— Ему можно вернуть память? — Антонов то ли воспринял все скептически, то ли не воспринял вообще никак, поскольку давно перестал пытаться понять Тимофея и его методику.
— Врачи пытаются, но это тяжелый процесс. Если за пять лет ничего не поменялось, то не поменяется и за десять.
— И что ты от него пробуешь добиться? — спросил Антонов.
— Сам не знаю. Есть пара идей, но они могут не сработать. Его подсознание живо и внутренний мир достаточно прозрачен. Сегодня я встречусь с ним еще раз. Думаю, мы сможем получить что-то новое. Но, коллеги, вы сами понимаете, что обещать я ничего не могу.
— Тебе нужна помощь? — спросила Варвара.
— Нет, я думаю, пока лучше мне быть одному.
Воцарилось непродолжительное молчание. Тимофей вернулся обратно в свои мысли, Варвара — в свои, а Антонов их со вчерашнего вечера и не покидал.
— Хорошо, — закончил встречу Антонов. — Делайте, что должно. И да пребудет с нами Бог.
Вместо шутки у него получилась горькая усмешка, на которую ни Варвара, ни Тимофей никак не отреагировали.
Тимофей Лотоцкий — не только полицейский. В первую очередь, он человек, которому одни вещи близки, а другие нет. Например, его всегда поражало, какое значение люди придают покупке автомобиля. Ему-то, конечно, легко говорить об этом — ему полагается служебный Ford Focus — замечательная черная машина, с которой он за несколько лет по-настоящему сроднился. Он даже придумал ей имя — Жук. Почему? Невозможно ответить. Жук и все. Наверное, в глубине души он именно это и видел в автомобилях: загадочных незлобных существ, которые перемещаются себе по пространству и тихо переживают свою беззлобную жизнь.
Но Тимофей был уверен: если предположить, что у него нет автомобиля, он все равно бы не стал покупать свой. Во-первых, зарплаты полицейского на это не хватит, а в кредиты он влезать не хотел. А во-вторых, живя в таком городе, как Москва, можно вполне обходиться без машины. По крайней мере, ему вполне удавалось абстрагироваться, когда надо, и от толпы в метро, и от толкучки в автобусе, и от суеты на тротуаре.
Поэтому такую безумную тягу к автомобилям вообще, и к дорогим тем более, он не понимал. Ну нет у тебя настроения на общественный транспорт, а есть деньги — возьми такси. Зачем проводить каждый день в пробках, платить за топливо, за парковки и переживать за каждую царапину? Тем более что чем дороже машина, тем больше ты за нее переживаешь.
Хотя Тимофей иногда все-таки пробовал прикинуть: будь у него миллионов десять, какую бы машину он выбрал?
Спорткар типа Lamborghini или Ferrari? Точно нет. Это игрушка, и она должна быть третьей или четвертой машиной в семье. К тому же, где на ней ездить? По Садовому кольцу? По МКАДу? По загородным шоссе, распугивая дачников? Разве что на специально оборудованных трассах вроде той, что в Мячково, — там устраиваются специальные трек-дни для богачей, и те гоняют на своих машинах, представляя, что они настоящие пилоты Формулы-1. Здорово, конечно, но машина для десяти суток в году — это роскошь, а Тимофей и роскошь — вещи несовместимые по сути.
Какой-нибудь большой внедорожник? Тоже нет. Почему-то кажется, что у всех водителей за рулем таких громадин большая проблема с самооценкой.
Может быть, огромный-огромный пикап по типу Chevrolet Tahoe или Toyota Tundra. Но для этого нужно быть реднеком и иметь ранчо в одном из южных Штатов. Кем-кем, а американцем он себя точно не представлял. Лучше уж скандинавом на Volvo.
Что-нибудь попроще — вроде Hyundai или Kia? Почему бы и нет? Но все южнокорейские машины (да и японские тоже!) казались ему безликими. Возможно, в них кроется отражение всего восточного менталитета — стремление не выделяться и ни в коем случае не нарушить гармонию. Так он, по крайней мере, читал в одной из книжек.
Конечно, ему очень нравились семейные универсалы-«чемоданы» BMW или то же Volvo. Но семьи у него не было (он опять вспомнил про Веру и подумал, а не написать ли ей?). Одинокому мужчине разъезжать на таком автомобиле — только сердце себе ранить.
А вот какую-нибудь винтажную машину он бы купил. Только не слишком старую. Лучше 80-х или 90-х годов.
Именно такая стояла на парковке хосписа, куда он приехал к полудню, чтобы повидаться с Петром Андреевичем. Старенький и проржавевший местами Peugeot. Тимофею показалось, что владельцем этого автомобиля обязательно должна быть женщина. Купила когда-то себе машину, а на новую денег уже нет — что можно заработать, ухаживая за стариками?
Он припарковался рядом и какое-то время рассматривал красный Peugeot. Точно. Автомобиль из 80-х или 90-х. И ни в коем случае не начищенный до блеска. Машина — это продолжение водителя. А себя он ощущал именно так: металлом, которому уже пятый десяток и на котором местами проступает ржавчина.
