— Почему я считаю, что Петр Андреевич был охранником? Во-первых, он не водитель такси, потому что два снимка из салона автомобиля «проскользнули» мимо него. Во-вторых, он не бармен, потому что такие не заводят семьи, а спиваются. Он не диджей — потому что тогда мы об этом так или иначе узнали бы. Однако он знает, что такое клубы. Любой снимок, который нес в себе «идею» шума, столпотворения молодых людей и саморазрушения — все откликалось в нем. И отзывалось, как у человека, который не понаслышке знает, что такое вечеринки. Потому что для остальных все техно-тусовки — это просто звук, и они понятия не имеют, что же это такое на самом деле.
Антонов поднял руку, поскольку не мог молчать.
— Его семья погибла в автомобильной аварии, как же он никак не отреагировал на снимки из салона автомобиля?
— В этом-то и суть! Если бы он отреагировал на фото с автомобилями, весь разговор можно было спустить в мусорное ведро. Это бы означало, что или история с мертвыми девушками — его придумки, или в нем все еще жив «вдовец». Но вдовец в нем был мертв с первых же кадров. На автомобили он не реагировал, а некоторые другие снимки вызвали реакцию. Так что все прошло именно так, как надо.
— Понятно, — сказал Антонов, хотя ничего из методик Тимофея ему, конечно, понятно не было. Оставалось только довериться — ровно так, как некоторые из людей доверяют судьбе или Богу.
— Кроме того, Петр Андреевич не имеет никакого отношения непосредственно к убийствам. В нем нет агрессии к женщинам. Я бы сказал, что женское тело или женское естество в своем чистом виде для него не имеет значения. Видимо, он был хорошим семьянином, потому что иначе вдовец в нем никуда бы не пропал. Он делал для семьи все, что мог, и его внутренняя природа полностью «отпустила» их, хотя из какого-то чувства долга он продолжает взывать к жене, посвящая ей то один стих, то другой. Но вот перед девушками он определенно виноват. Прекрасно знает, что такое клуб, но не бармен, не уборщик и не диджей. Тогда кто? Охранник!
— Допустим, — сказал Антонов.
— Охранниками просто так не становятся. Клуб — это маленькая семья. Если бы он не знал убийц, то и чувства вины у него не было бы. Он же не переживает из-за тех, кто попал в больницу или умер от передозировок? Еще раз повторю — снимки трех девушек заставили его поменяться. Он не ожидал их увидеть. Мне даже показалось, что он боялся момента, когда я покажу ему снимки жертв. И когда он их увидел, все остальное пошло точно так, как я и планировал.
— Я правильно понимаю, — произнесла Варвара, — мы должны искать человека, который работал в клубе?
— Я бы посмотрел иначе. Если ты работаешь в клубе, у тебя, как правило, ни сил, ни возможностей на что-то более осмысленное не остается, а подход к убийствам был предельно продуман, и сами они были совершены убийцей в состоянии полного сосредоточения. Такое сосредоточение не появляется «в моменте» — оно должно накапливаться в человеке какое-то время. С рутиной на уровне обычного работника это было бы невозможно. Я думаю, наша цель — владелец или совладелец. Либо организатор вечеринок — иными словами, «арендатор» клуба. Думаю, Петр Андреевич не ошибается — он знал убийцу. Может быть, даже был его близким соратником. И он знал о психических наклонностях своего работодателя, скажем, у них были откровенные разговоры, из которых он понял, что с такими взглядами и в таком состоянии человек рано или поздно начнет убивать. Но ничего не делал с этим, потому что как-то зависел от этого человека. Может быть, боялся потерять работу. Может, что-то еще. Это сильное переживание. Сильнее всех прочих. Даже смерть супруги и дочери так сильно его не беспокоит.
Все трое на какое-то время замолчали. Варвара что-то записывала в блокнот, а Антонов просто смотрел в стену. Его, как без пяти минут разведенного человека, взволновала мысль о том, что потеря жены может быть чем-то не самым важным.
Тимофей выглядел спокойным и удовлетворенным. Словно он уже раскрыл преступление и дело за малым — съездить по адресу и арестовать конкретного человека.
— То есть, — нарушила тишину Варвара, — мы начинаем с нуля: заново оцениваем все клубы и ищем тех, кто плотно вовлечен в эту работу уже десять лет?
Тимофей кивнул:
— Только не десять, а пятнадцать. Если не больше.
Мать говорила: держи себя в чистоте. И показывала, какие именно места нужно держать в чистоте в первую очередь. Вот тут и вот тут. И в первую очередь тут.
Она говорила: все только и делают, что пачкаются. Так и говорила — «пачкаются». А потом показывала грязную туалетную бумагу, чтобы сравнить ее с людьми, которые не следят за собой. «Ими дьявол задницу вытирает», — говорила она, а потом смеялась своей шутке. И он смеялся, хотя как-то грустно было от мысли, что кто-то кем-то подтирается.
Он должен быть чистым, и поэтому мать мыла его. Так долго, как могла. В какой-то момент он не выдержал и сказал, что хотел бы мыться сам, но она сказала: ты пока не можешь. Ты, сказала она, недостаточно взрослый.
