Одно хорошо: он делает все, чтобы ему не мешали. Он лучше многих знает, как оставаться незаметным. И потому сейчас, когда его вдруг останавливает полицейский наряд, он не теряет самообладания: они просто проверяют его документы и вскоре отпускают. Всего доброго, говорит он им, и продолжает свое небольшое путешествие по Бульварному кольцу — до самого его конца, того места, где соединяются вместе Солянка и площадь перед Библиотекой иностранной литературы. А еще возвышается сталинская высотка — возможно, одно из самых красивых и гармоничных зданий в мире. Замок, в котором нет ни одного принца и ни одной принцессы. А на первом этаже — небольшой кинотеатр, где он иногда с удовольствием смотрит старые черно-белые фильмы. Киноленты, которые как будто делают все, чтобы мир снова стал черным и белым, но в итоге и там, на экране, появляются тысячи оттенков — от серого до прозрачного, что является еще одним доказательством: ничего о происходящем на Земле нельзя сказать определенно. Можно только констатировать факты. И слушать самого себя.
Внезапно он вспоминает кое-что.
И его бросает в дрожь.
Нет, он не мог совершить такой ошибки.
Он же всегда предельно внимателен и отслеживает любую мелочь!
Или все было иначе, и следов не останется?
Обессиленный, он садится на скамейку в сквере.
Невдалеке, возле высотки, несколько бездомных спят на траве. С дороги их не видно: они сливаются с серой (едва зеленой) землей. Их лица серые, и все надетое на них серое. И душа их погублена. И дыхание их ничего общего не имеет с дыханием человека, потому что внутри их ничего от людей не осталось. Только хитрые уловки Лукавого: который внушил им, что можно существовать, уходя от реальности.
Он возвращается мыслями к предыдущей ночи.
Даже если он ошибся и его в результате поймают, это ничего не значит. Он уже и так сделал достаточно. А каждому дается по его мере. В глубине души он был готов ко всему. И к тому, что завтра окажется за решеткой (и тогда все будет в духе законов человеческих), и к тому, что нести ношу ему придется до конца своих дней — и тогда это будет согласно какому-то космическому плану, о котором он сейчас не знал ничего, кроме того, что должен делать, что должен, а будет то, что будет.
Но боялся он зря. Предыдущая ночь ничего в его жизни не изменит. Потому что никто об этом убийстве еще долго не узнает. А когда полиция обнаружит наконец тело, то будет уже поздно.
Это же только в фильмах и книгах происходит так: внезапно выясняется, что серийный убийца совершил еще одно преступление. И следователи оказываются на месте убийства и вновь разыскивают следы, которых либо не оказывается, либо они доказывают ровно то, что в полиции и так давно знали.
В жизни чаще всего происходит иначе.
О новом убийстве, хотя прошли уже сутки, еще никто не знал. Во многом потому, что жертва жила на последнем этаже 12-этажного дома, и то, что дверь осталась неплотно прикрытой, никто не мог видеть. Потому что единственный сосед, который мог это заметить, молодой человек по имени Роберт, уже несколько месяцев жил в Грузии и возвращаться на Родину пока не собирался, а остальные три семьи были слишком заняты собой, чтобы обращать внимание на такие мелкие детали.
Убитая девушка была несчастна, потому что была никому не нужна. С родителями она связывалась редко.
Подружки? Это были не подружки.
Единственные, кто обратил внимание на ее отсутствие, — коллеги. Но они решили, что Екатерина Гордеева решила покинуть их компанию. Потому что только об этом и говорила все последнее время. То, что она не ответила ни на один звонок в течение дня, разозлило ее руководителя, но что он мог поделать? Только разместить ближе к вечеру вакансию на «хедхантере». Это они сделали вместе с рекрутером. Мысли о том, что их дизайнера могли убить, ни у кого не возникло. Потому что в реальной жизни так не бывает.
Да и если бы нашли ее, то все равно никто бы не понял, что она была накануне в клубе. Потому что подруги ее не были ее подругами, коллеги ее не понимали, а родители о таких подробностях из жизни детей, как правило, не догадываются.
Антонов стоял у доски с маркером в руке, но был не учителем, а студентом, который проваливает экзамен. Еще был свеж голос жены в голове («Я так больше не могу»). Свежи ее последние слова перед сном («Возможно, всем будет лучше, если мы расстанемся»). И свежо ее дыхание, когда она, в отличие от него, спокойно заснула — будто решение, что вдвоем им больше не ужиться, созрело в ней давно, и ссора их была не вспышкой гнева, а, наоборот, точкой, после которой все приходит в равновесие.
И почему так получается, что все вдруг разваливается?
И почему он никому не может рассказать об этом?
