- Не отвращает, - тихо ответил он.
Ода закрыла глаза и подставила губы для поцелуя.
Регелинда, уловив долгую паузу в беседе Олега и Оды, осторожно заглянула в светлицу. Служанка увидела их целующимися и вновь спряталась.
«Дорвались, наконец», - с усмешкой подумала Регелинда.
То, что Ода не питала больше враждебности ко Всеволоду Ярославичу, не удивило Олега. Во-первых, старый князь являл собой довольно жалкое зрелище после тяжело перенесённой болезни. Во-вторых, одна из младших дочерей Всеволода Ярославича Евпраксия вышла замуж за племянника Оды Генриха по прозвищу Длинный. Ода сама способствовала этому браку, дабы сильнее привязать род Ярослава Мудрого к династии саксонских графов. Всеволод Ярославич собирался и другую свою дочь от половчанки Анны выдать замуж за сына Оды Ярослава. Если бы не решительный запрет митрополита, он так бы и сделал.
Разлад с женой и то, что многие киевские бояре втихомолку поговаривали: пора звать на киевский стол Святополка Изяславича, который в более здравом уме, вынуждало Всеволода Ярославича искать себе союзников. Вот почему он держал подле себя Оду, а до недавнего времени и сына Ярослава. Вот почему он пошёл на сближение с Олегом и Давыдом Святославичами, уступив им больше половины черниговских земель.
Все это Олег понял из беседы с Одой, которая была в курсе всех дел и забот Всеволода Ярославича. Ода просила Олега не затевать свару из-за Чернигова именно теперь, когда великий князь пребывает в разладе со своим боярством и со Святополком, рвущимся на киевский стол. Падение Всеволода Ярославича не принесёт пользы Олегу и его братьям, поскольку Святополк по складу своего характера весьма завистлив и податлив на дурные советы. Став великим князем, он непременно затеет новый передел княжеских столов, и ещё неизвестно, чего дождутся от него Олег и его братья. Так полагала Ода. Олег не мог не признать её правоту.
Однако, согласившись на уступку Всеволоду Ярославичу, Олег потребовал и от него уступки, причём немалой. Он отказывался от Чернигова на ближайшие три-четыре года при условии, что великий князь нынче же отпустит Кунигунду и её мать в Германию.
Такое условие выбило Всеволода Ярославича из равновесия. Он долго кричал и бранился, обвиняя Олега в том, что тот якобы сам положил глаз на Кунигунду. Ни Коснячко, ни лекари долго не могли успокоить великого князя, который разошёлся не на шутку. Это было во время его второй встречи с Олегом.
После к Олегу пришёл Коснячко и попытался уговорить не сердить великого князя в теперешнем его состоянии.
- Ныне Всеволод Ярославич более похож на дитя капризное, нежели на мудрого правителя, - молвил Коснячко. - Отнять у него Кунигунду, это все равно что отнять последнюю радость жизненного бытия. Анна-то открыто брезгует делить ложе со своим супругом.
- Можно подумать, Кунигунда не брезгует, - Олег криво усмехнулся. - Иль она из вдовы превратилась в пленницу? Ты, боярин, разумеешь ли, что за подобное насилие над дочерью графа Орламюнде германский король, его сюзерен, может Всеволоду Ярославичу войну объявить. И ладно бы открыто, а то ведь Генрих в средствах-то не шибко разборчив. От него всяких козней ожидать можно. А вы тут носитесь с полоумным стариком как с дитятком малым, не ведая, чем это может обернуться для Руси в ближайшем будущем.
Коснячко понимающе закивал головой, вздыхая:
- Верно молвишь, верно. Токмо Всеволод Ярославич ныне скор на необдуманные решения и в гневе неукротим.
- Боишься в опалу угодить, боярин? - вновь усмехнулся Олег. - Я вижу, роль первого советника при великом князе тебя устраивает. Гляди, коль не будет по-моему с Кунигундой, то я вступлю в сговор со Святополком. Братья меня в этом поддержат. Вместе-то мы сбросим Всеволода Ярославича с киевского стола. Тогда тебе, боярин, придётся бежать из Киева куда глаза глядят.
Коснячко переменился в лице.
- Уразумел я, княже. Все уразумел! - торопливо забормотал он. - Завтра же попробую уговорить Всеволода Ярославича отпустить Кунигунду и её мать в Германию. Пусть убираются ко всем чертям!
- Ну то-то, боярин, - Олег миролюбиво похлопал Коснячко по плечу. - Ты ведь меня знаешь. Я-то на Киев не зарюсь, поэтому лучше дружить со мной, чем враждовать.
- И я о том же постоянно толкую дяде твоему, - заверил Коснячко и добавил, понизив голос: - Скажу честно, княже. Всеволод Ярославич страшится войны с тобой пуще Божьей кары. Ему и поныне снится сеча у Нежатиной Нивы.
Олег так и не узнал, как уж Коснячко сумел убедить Всеволода Ярославича не гневить Бога и германского короля и расстаться Кунигундой по-хорошему. Правда, для этого воеводе потребовалось несколько дней.
Все это время Олег не видел Всеволода Ярославича, постоянно находясь в обществе Оды и Янки, которая тоже горячо поддерживала намерение дать Кунигунде свободу. Любые разговоры об отце вызывали у Янки неприкрытое отвращение, поэтому Олег и Ода старались при ней не обсуждать дела и поступки Всеволода Ярославича.
Кунигунда разрыдалась от нахлынувших на неё чувств в тот день, когда узнала, что она и её мать могут уехать в Германию.
