Десять дней спустя к Рязани подошли конные и пешие полки Олега Святославича. Весь город вышел посмотреть на черно-красные с позолотой знамёна с ликом Богородицы и Спасителя, которые покачивались над частоколом копий и рядами шлемов. В дружине Олега бок о бок ехали на длинногривых конях русобородые русичи в красных плащах и чернобородые касоги в блестящих панцирях с изогнутыми саблями. Были там и хазары в коротких кафтанах с круглыми щитами и в шлемах с личиной, отчего все всадники походили друг на друга, как близнецы-братья. Устрашающе выглядели даны: длинноволосые и бородатые в рогатых шлемах. Ясы гарцевали на тонконогих невысоких лошадках, сбруя их была украшена множеством серебряных бляшек.
Вместе с Олегом был и Давыд, который сразу после свадебного торжества уехал к себе в Новгород-Северский. Затем он присоединился со своей дружиной к Олегову воинству.
Ярослав принялся было настаивать, чтобы и его взяли в поход на Булгарию, но Олег и Давыд убедили брата остаться с молодой женой.
Недавно вернувшийся из Польши Олег привёз для Оды печальную весть: умер её племянник Генрих, недавно женившийся на Евпраксии, дочери Всеволода Ярославича.
- В окружении польского князя поговаривают, что здесь не обошлось без козней германского короля, который якобы положил глаз на Евпраксию, - сказал Олег. - Ходит слух, будто он сам собирается жениться на Евпраксии. Всеволод Ярославич недолюбливает германца, поэтому очень огорчён всем этим. Но не знает, как вырвать Евпраксию из лап развратного короля.
- Я должна ехать в Германию, - без раздумий решила Ода. Проводив в поход Олега и Давыда, она живо собралась в дорогу. Вместе с ней поехали Хильда и Брунгильда со свитой.
Добравшись до Киева, Ода и Брунгильда угодили на торжество по случаю победоносного возвращения русских полков из Поморья. Одновременно праздновалось бракосочетание сына Болеслава Смелого и сестры Святополка.
Киевским боярам, сторонникам Святополка казалось, что теперь-то поляки, узрев силу Руси, будут сидеть смирно в своих лесах и пустошах за Вислой. Более того, пирующие в великокняжеском дворце громогласно славили Мешко и Вышеславу Святославну, а не Германа, словно того уже не было в живых, а на польском троне сидел сын Болеслава.
Самые воинственные из бояр разглагольствовали: пора бы проучить и чешского князя Братислава, который до сих пор берет с поляков дань, наложенную на них ещё его отцом. Мол, если Владислав Герман и платит чехам унизительную дань, то его преемнику Мешко это совсем не пристало.
Среди всеобщего веселья лишь Всеволод Ярославич выглядел хмурым и озабоченным. Когда Ода спросила великого князя о причине его печали, то услышала в ответ:
- Жаль мне Мешко и Евдокию, княгиня. Мнится мне, ничего хорошего не выйдет из брака, где приданым невесты были русские дружины. - Всеволод Ярославич подавил тяжёлый вздох. - И ещё печалюсь я, княгиня, о малой моей Евпраксии. Отстала моя доченька от одного берега, а к другому так и не причалила.
Ода, как могла, успокоила великого князя, сказав, что едет в Германию для помощи Евпраксии.
Появление в Рязани Олега Святославича во главе сильного войска стало для впечатлительной Матильды началом её душевных страданий: именно в Олеге она вдруг узрела мужчину своих мечтаний. Какая знатная девушка на выданье в той стране, откуда была Матильда родом, не мечтает и не молит Богородицу, чтобы судьба послала ей в мужья благородного, храброго и богатого рыцаря, имени которого страшатся враги веры Христовой. Мечтала о таком рыцаре и Матильда, наслушавшись преданий о честных и смелых соратниках императора Карла, некогда основавшего в Европе государство франков.
Все в облике Олега настраивало Матильду на мысль, что он как никто другой похож на рыцаря из старинных баллад. Рост, посадка головы, тембр голоса и в особенности взгляд, прямой и суровый, порождали в девушке уверенность, что её молитвы дошли таки до Господа. Однако приходилось признать: молитвы дошли до Вседержителя слишком поздно.
На фоне Олега Ярослав теперь казался Матильде человеком никчёмным и глупым. Девушку переполняла досада, что ей суждено рожать детей от такого ничтожества. От своей матери Матильда узнала много подробностей из жизни Олега, которые той поведала Ода.
После всего услышанного Олег и подавно предстал перед Матильдой в ореолах борца за попранную справедливость и заступника христиан. Разделавшись с врагами польского князя, Олег тут же поспешил на помощь брату Ярославу, пострадавшему от булгар. Такое братолюбие произвело на Матильду сильное впечатление. Тому способствовала и графиня Брунгильда, как-то признавшаяся Оде, не зная, что дочь её случайно слышит: хорошо бы её дочь была женой Олега.
