— А еще что-нибудь? — уточнил мальчик. Это он на продолжение намекает? На следующее свидание? Или на компенсацию за моральный ущерб? В любом случае у него полнейший облом. Гусары денег не берут, а что до продолжения — противно. Все что надо я себе уже доказала, остальное — перебьется. Но молодежь бойкая пошла, м-да…
Интересно, почему я думаю о нем, только как о мальчике? Потому что меньше тридцати для меня уже не возраст? Или меньше трехсот?
— Можешь обойтись и без ужина. Я сейчас подсушу твои вещи утюгом — и выметайся.
— Какие мы серьезные…
Это должно было прозвучать игриво, но прозвучало пошло. Кто только пишет реплики для этих голливудских сериалов. И кто только смотрит эту мерзопакость!? Хотя мне ли швыряться камнями? Я ведь в первые два месяца, пока жила одна, по три-четыре фильма за ночь смотрела. Главное, чтобы были свет и звук. Хоть какая-то иллюзия живого.
Но одно дело — смотреть эту гадость, чтобы кошмары по углам не прятались, а другое — вот так, для развлечения. Да еще и цитировать.
— Я предоставила тебе выбор. Если ты считаешь, что моя слабость — это повод для покровительственного тона — советую быстрее распрощаться с этим заблуждением. Для твоей же пользы.
Кажется, до Сережи что-то дошло. Он подошел поближе и по-собачьи взглянул мне в лицо.
— Что-то не так?
— Все так. Иди, прими душ, и поговорим за столом. Только быстро. Как в армии.
— Я там не был, слава богу.
Я фыркнула.
— Это тебе большой минус.
— Че-его? Я что — дурак, в эту давиловку идти?
А что — умный? Вот не заметила…
И его отношение к армии меня задело. Мой дед — воевал. А меня вырастили на рассказах о войне. И, кстати, деду чертовски нравились и сейчас нравятся слова Сталина: «Ватикан — сильное государство? А сколько у него дивизий?».
Армия — это мышцы страны. Если они атрофируются — лучше никому не будет. Вы — проживете с атрофированными мышцами? Не имея возможности пошевелить рукой или ногой, да даже просто голову поднять?
Правильно.
Вот и страна не выживет, если у нее не будет сильной и боеспособной армии. А при та-ком всеобщем отношении, как Сережкино… Печальное нас ждет будущее, если Госдума наконец не прекратит разворовывать страну и не возьмется за ум. В частности — за нормальное финансирование армии.
Хоть сами бы, уроды, подумали — рубят сук, на котором сидят! И они, и их дети, если ЭТО — вот то, что я вижу иногда в телевизоре, вообще размножается стандартно, а не как плесень, к ним будет такое же отношение, как к плесени. Если не будет России, а русских загонят в резервации, как в свое время американских индейцев (и не надо мне вопить за нынешнее цивилизованное время!). Не надо! Какая блин, цивилизация?! Про-сто обезьяна с дубинкой поменялась на обезьяну с атомной бомбой. А что мозги, что повадки — все обезьянье. Кто не верит — пожалуйста. Смотрим вместе заседания Госдумы. Нет такой мерзости, на которую не пойдет капитал ради трехсот процентов прибыли. А что у нас останется, когда разворуют все природные ресурсы? Пра-авильно. Территория. Начнется мировая война. И рано или поздно накроет всех. И на Канарах не спасешься. Ядерная зима — она всю планету накроет.
Сереже я все это выкладывать не стала. Противно.
— Ну, твои умственные способности я не тестировала. Ай-кью у тебя сколько?
— А… это…
— Иди в ванну…
— Хорошо.
Сережка повиновался. Я придирчиво осмотрела гостиную. Не создана как-то эта комната для сексуальных безумий. И тем более для больной женщины. Диван — уголок, кресло, стенной шкаф, компьютерный стол и полки с книгами — не самое приятное окружение для фантазий в духе Эммануэль. Да, еще мольберт забыла. И как мы его не своротили? Когда я блевала, а Сережка бегал кругами?
Чудом, не иначе.
Но, тем не менее, следов почти не осталось. Придется только ковер отчистить и диван оттереть. Хорошо, что я выбирала практичные вещи. Ничего белого. Диван — темно-коричневый, ковер — светло-коричневый, вот стены — те в белых, розовых, бежевых и перламутровых тонах, а шкаф — кремовый. Получилось не так и плохо. Особенно с цветными пятнами картин над диваном и компьютером.
Я подумала еще немного — и набрала телефонный номер. Откликнулся автоответчик.
— Это Константин Сергеевич. Оставьте свое сообщение после звукового сигнала.
— Константин Сергеевич, — негромко произнесла я. — Это Леоверенская. Юлия Евгеньевна. Вы звонили мне вчера днем. И буду рада завтра поговорить с вами в любое выбранное вами время. Либо до десяти утра — либо после четырех часов вечера. Сейчас я дома и жду вашего звонка.
Думаю, этого ИПФовцу хватит.
В ванной шумела вода. Я просушила вещи утюгом и стукнула в дверь. Парнишка высунул руку, и я отдала ему брюки с рубашкой. Чуть-чуть прибрала в комнате. Как следует все уберу после его ухода. Потом Сережка высунулся уже одетый и прошлепал на кухню.
— А что у нас есть поесть?
— Бульон с котлетами и бутербродами.
Наготовил Славка на целую армию, что ж никого не побаловать?
Сережка уплетал за обе щеки.
— Это ты готовишь?
— Нет. Чай, кофе?
— Кофе.
