Элиана вообразила себя сидящей с длинным мундштуком между пальцев в прокуренном ночном клубе. На нем щеголеватый костюм, на ней – короткое платье в стиле эпохи джаза. Возможно, он спас ее от нудной работы, и она его любовница. Зажигали они, как ненормальные, ведь он только что ограбил банк и…
– Давай.
Он потянул ее к склону холма возле старых склепов.
Трава была скользкой от росы, блестевшей в лунном свете, но она заставила себя внимательно смотреть под ноги. От головной боли и таблеток мир стремительно вращался. На вершине холма она остановилась и сделала глубокую затяжку. Порой она могла поклясться, что неким внутренним зрением видит, как дым клубится над ее языком, как с каждым вдохом он проникает ей в легкие.
Грегори сунул холодную ладонь ей под блузку, и она закрыла глаза. На ногах она удержалась лишь благодаря подпиравшему ей спину могильному камню.
«Поддерживающие меня камни, и возносящий меня дым».
– Давай, Элиана, – бормотал он ей прямо в горло. – Я хочу тебя.
Элиана сосредоточилась на тяжести дыма в легких, на тающем на губах послевкусии дешевого спиртного, на сладком зуде во всем теле.
«Перестань Грегори говорить, перестань дышать, будь он… будь он кем-то еще, – вдруг подумалось ей. – Чем-то еще…».
Его дыхание жаром обдавало ей горло.
Она вообразила, что дыхание у него такое жаркое, потому что он только что кого-то прикончил, только что высосал последние капли жизни из какого-нибудь злодея. «Злодея, который…» – при одной мысли об этом кайф улетучился, и тогда ее фантазия метнулась в другую сторону.
Он убивал лишь злодеев и только что спас ее от чего-то ужасного. И вот теперь она должна его отблагодарить.
– Прямо тут, – прошептала она. Села на землю и взглянула на него снизу вверх.
– Под открытым небом?
– Да.
Она привалилась к камню, запрокинула голову и отбросила назад волосы, подставляя ему горло.
«Разрешение погрузить свои клыки в меня… Он просил разрешение. Он всегда сначала просил».
Грегори опустился перед ней на колени и поцеловал в горло. Впрочем, никаких клыков у него не было – только бешеный пульс и слишком живое тело. Он не походил на героев рассказов, которые она взахлеб читала на ночь, на смутный образ из ее фантазий.
Грегори был рядом. Этого было довольно.
Она чуть отстранилась, чтобы прилечь на траву.
Грегори все еще целовал ее горло, плечи, ложбинку голой кожи между грудями в чашечках бюстгальтера. Она хотела не этого. Ей хотелось не его. Но он – то, что у нее было.
– Укуси меня.
Он отпрянул и пристально посмотрел на нее.
– Элиа…
– Укуси меня! – повторила она.
Он укусил ее нежно, и она отвернулась к надгробной плите. И прочла: «НЕТ, СМЕРТИ НЕТ! ЧТО ЕЮ КАЖЕТСЯ – ЛИШЬ ПЕРЕХОД».
– Переход, – прошептала она. Именно этого, перехода к чему-то новому, ей и хотелось. Вместо этого она растянулась на мокрой от росы траве, уставясь на бескрылого ангела, склонившегося над склепом за спиной Грегори. Он возвышался как раз по центру двери склепа и как будто наблюдал за ней.
Она вздрогнула и облизнула губы.
Грегори задрал на ней блузку. Элиана издала вздох, и он принял это за поощрение. Но предназначался вздох не ему, а посещавшей ее каждую ночь фантазии.
Лицо монстра Элиане разглядеть ни разу не удавалось. Однако он снова и снова находил ее, шептал обещания и соблазнял жгучими наслаждениями, и она отвечала согласием. Она не могла вспомнить его вопросов, но точно знала, что он спрашивал. Эту подробность она помнила отчетливее всего. Разве фантазиям не положено быть отчетливыми? В этом-то и вся суть.
Фантазиям положено быть яркими, в противовес блеклой, унылой яви.
Отгоняя от себя фантазии, так как головная боль угрожала вернуться снова, она открыла глаза и увидела, что к ним вверх по холму поднимается девушка. Ноги ее практически целиком скрывали высокие блестящие сапоги, почти доходя до черной мини-юбки, но прямо под ней – чуть ниже полупрозрачного черного подола – между мраком глянцевого винила и шелком юбки белели бледные полоски кожи.
– Гори! Ты смылся с вечеринки до того, как мы туда пришли. Я говорила тебе, что хочу вечером с тобой увидеться.
Грегори посмотрел через плечо.
– Никки, я занят.
Ничуть не смутившись, Никки вспрыгнула на надгробную плиту у головы Элианы и посмотрел на них сверху вниз.
– Тебя как зовут?
– Эл… Элиана.
– Извини, Эл, – пробормотал Грегори. Он чуть отодвинулся, оперся на локоть и улыбнулся Никки. – Можем встретиться попозже?
– Но я уже здесь.
Никки взбрыкнула ногами и уставилась на Элиану. Та поморгала, пытаясь сфокусировать взгляд. Это не помогло: бескрылый ангел, казалось, перенесся на другой склеп. Тогда она отвернулась от него и посмотрела на Грегори.
– Гори, у меня опять заболела голова.
– Тише, Эл. Все хорошо. – Он погладил ее по волосам, а потом сердито посмотрел на Никки. – Поди, прогуляйся.
– Но у меня вопрос к Элли. – Никки спрыгнула и встала подле них. – Элли, у тебя с Гори любовь? И Гори тот особенный, ради кого ты готова умереть?
Элиана понятия не имела, что это за девица, но была не в том настроении, чтобы лгать.
– Нет.
