– Это серьезное дело, – говорю я. – Превратить кого-то в одного из нас. Этот человек останется с нами навечно.
– А я хочу остаться с ней навечно, – отвечает Чарльз, и я думаю, знаешь ли ты об этом и о том, что он к тебе чувствует. Я думаю, осознает ли Чарльз, что сказал «я» вместо «мы».
– Она умная, – говорит он. – И веселая. Ей нравится та же музыка, что и мне.
– Она скучная. И манеры отвратительные.
– Манеры, – повторяет Чарльз, будто это какое-то ругательство. – Вечно ты одержима своими манерами.
– Мистер Дюшан говорит… – начинаю я, но он перебивает.
– Мистер Дюшан убил наших родителей! – кричит он так громко, что и ты, наверное, можешь услышать. – Тем более мы уже несколько месяцев его не видели. Он ушел работать визирем, гофмейстером или кем там он нанялся.
Чарльз прекрасно знает, чем занимается мистер Дюшан. Он присматривает за хозяйством величайшего вампира нашего штата. И пользуется его благосклонностью. Это очень почетная должность. Раньше он без конца рассказывал, как он прошел путь от скромного птенца до организатора правительственных обедов, где развлекал представителей элиты от Нового Орлеана до Вашингтона. Чарльз находил эти истории скучными, но меня они неизменно завораживали.
Хотя мне не нравился мистер Дюшан, я любила слушать, как он преуспел в том, чтобы окружить себя властными ниточками. Он использовал возможности, которые другие и не подумали бы использовать. Мне нравилось думать, что окажись я на его месте, я тоже не упустила бы свой шанс. Думаю, такая мысль потешила бы каждого.
– Мистер Дюшан научил нас, как себя вести, – говорю я. – Наши родители этого бы не сделали. А если вести себя не умеешь, это значит, что ты не лучше остальных.
Чарльз упрямится:
– Ладно, если хочешь делать все, что он сказал, то помни, что он сказал также стараться быть самими собой.
– Только если это будет выглядеть подобающе! Он сказал еще, что некоторые люди не стремятся стать лучше.
Столько всяких уроков. Сначала – как держать бокал вина, вилку, не есть с ножа, не жевать жвачки, отвечать, когда к тебе обращаются, сидеть, положив руки на колени, говорить «пожалуйста» и «извините». Потом – как убивать быстро, находить жертвы, не оставлять после себя беспорядок и «правило трех» – кусать, сжигать и закапывать останки, если не хочешь создать больше тебе подобных.
– Это касается не всех, – говорю. – Он просто нас предупредил.
– Дело не в нем, – спорит Чарльз. – Это ты не хочешь, чтобы у нас появился кто-то еще. Почему охотиться всегда должен только я? Почему мы всегда едим девушек, которых я привожу домой, вместе? А как же твои друзья? Ах, да, забыл, у тебя же их нет.
Я непроизвольно издаю звук, похожий на шипение воздуха, выпускаемого из воздушного шарика.
– Я не могу… – начинаю я, потом делаю глубокий вдох и начинаю заново: – Когда я хожу одна по торговому центру, другие девочки ходят с мамами. Когда-то я ходила к игровым автоматам, но парни, которые там сидят, не желают со мной даже разговаривать. Им не интересны девочки, по крайней мере моего возраста. Это ты у нас можешь выходить в свет один. Это ты можешь притворяться, будто молодо выглядишь, а я для них – просто ребенок.
– Слушай, – говорит Чарльз, – ты же знаешь, я о тебе беспокоюсь. Я пытаюсь быть хорошим братом. Привожу девчонок на эти дурацкие ужины и усаживаю здесь, как плюшевых мишек, пока ты разливаешь по чашкам игрушечный чай. Все, чего я прошу, это чтобы сегодня было по-другому, Дженни. Только сегодня. Ради меня.
– Ладно.
Я разворачиваюсь и выхожу в столовую. Потом резко останавливаюсь – так резко, что Чарльз, идущий следом, чуть не врезается мне в спину. Не обладай он такой хорошей реакцией, точно бы врезался.
Ты сидишь на своем месте, и я думаю о том, что Чарльз сказал по поводу этих чаепитий. Ты держишься строго, будто кукла с красными кружками на щеках, нарисованными краской. Рядом с тобой стоит мистер Дюшан, его рука покоится на спинке твоего стула. Завидев нас, он улыбается.
– Здравствуйте, дети, – говорит он.
5. В каждой вечеринке должен быть элемент неожиданности, который сделает ее незабываемой. Подумайте о фондю!
– Мы как раз приготовили для вас место, – говорю я, хотя на самом деле это место предназначалось для твоей подруги.
Он смеется, очевидно, не веря, и проводит пальцем по пыли на подоконнике.
– К сожалению, я уже поел.
– О, – говорю я, но быстро вспоминаю о манерах: – Как ваши дела?
Он снисходительно улыбается.
– Благодарю, очень хорошо, за исключением одного. – Затем его поведение меняется, на лице сгущается тьма, и он встает, сжимая твою руку. Ты смотришь на него в ужасе. – За исключением того, что вы должны были принести дань моему хозяину в течение шести месяцев. Я пытался связаться с вами – результата нет. Вы, мои подопечные, меня позорите. Разве этому я вас учил? Я улаживаю все дела хозяина, но не могу справиться с вами – как это выглядит со стороны?
Я смотрю на Чарльза. В его взгляде видна решительность, но не удивление.
