– Чарльз? – спрашиваю. – Что за дань?
Он качает головой.
– Шесть девушек, живьем.
Я перевожу взгляд обратно на мистера Дюшана. Он хмурится, будто пытаясь решить какую-то задачку.
– Вы не получили моего сообщения?
– Я получил, – отвечает Чарльз. – И порвал его.
– Это неприемлемо, – говорит мистер Дюшан.
– Ничего не понимаю, – ты вмешиваешься своим тоненьким человеческим голоском. – Что происходит?
Мистер Дюшан поворачивается ко мне.
– Дамы, – произносит он. – Не желаете ли уединиться в гостиной, пока я переговорю с господином Чарльзом наедине?
Я уже знаю, что ты не согласишься. Ты не понимаешь, что предложения уединиться следует принимать всегда. Ты уже начинаешь брызгать слюной, когда я беру тебя за руку. Сжимаю ее немного, и твое лицо белеет.
– Ай! – говоришь ты. – Ай, ты что делаешь с моей рукой?
– Ничего, – отвечаю. – Ничего я не делаю. – Моя мама делала так, когда я плохо себя вела в супермаркете. Она щипала меня на сгибе локтя и сладко улыбалась, так же, как я теперь. Хотя ущипнуть так же сильно, как я, она не могла. – После ужина дамы уходят в гостиную.
Ты смотришь на Чарльза.
– Никуда я не пойду с твоей ненормальной сестрой.
– Я подойду через минуту, – заверяет тебя Чарльз. – Побудь пока с Дженни.
Ты хоть и с шумом, ноя всю дорогу, но выходишь.
В гостиной вся мебель накрыта большими белыми простынями. Так удобнее всего. Когда они забрызгиваются кровью, их можно убрать, отстирать и повесить обратно. Диван похож на большой белый айсберг в окружении льдин поменьше, которые держатся на плаву в темноте. Ты кашляешь и чихаешь – это все от пыли. Здесь есть камин, полный старого пепла, и окна, закрытые фанерой. Я задумываюсь, не начинаешь ли ты понимать, что этот дом явно не совсем нормальный.
Я толкаю тебя на диван и возвращаюсь к двери. Если встать за ней, то можно услышать Чарльза и мистера Дюшана, так, чтобы они меня не видели.
– Это неправильно, – говорит Чарльз. – Одно дело – убивать тех, кого нужно убить, потому что нам нужно жить, но те девушки… они были так напуганы. И я ничего не знал. Одну из них я сильно поранил, потому что не знал, как крепко нужно вязать веревку. А другая прорыдала все пять часов, что мы ехали. Это невыносимо. Больше я такого делать не буду.
– В этом же суть всего этикета, Чарльз. Он учит нас делать то, чего мы не хотим.
– Я не буду это делать, – повторяет Чарльз.
– Это очень грубо. А ты сам знаешь, грубости я не терплю.
– Что происходит? – робко спрашиваешь ты из-за моей спины.
– Он собирается убить Чарльза, – отвечаю я, и мой голос звучит не намного смелее твоего.
– Что ты такое? – спрашиваешь ты. Кажется, ты трезвеешь. – И кто он? – Ты указываешь на мистера Дюшана.
Я ощериваюсь на тебя. Ведь так проще всего показать, что я такое. Правда, раньше я делала это только перед теми, кого собиралась убить.
Твои глаза округляются, когда ты видишь клыки. Но назад ты не отступаешь.
– И он тоже? И собирается убить Чарльза?
Ты такая дура. Я же тебе уже сказала.
– Он собирается его убить.
– Но… почему?
– За то, что ослушался правил, – объясняю я. – Вот почему правила так важны.
– Но вы же просто дети, – говоришь ты. Ты привыкла, что тебе всегда дают второй шанс, приговаривая: «В следующий раз будут последствия, юная леди!» У тебя на глазах не убивали твою мать. Ты не пила кровь собственного брата.
– Я стара, – говорю я. – Старше тебя. Старше твоей матери.
Я понимаю, почему Чарльз не рассказал мне о дани. В душе он все еще считает меня маленькой. Вот и защищает меня от этого – как и защищает меня, оставаясь в этом старом доме, пусть даже сам того не хочет. Это несправедливо. Он ведь только что говорил, что был мне хорошим братом. Нельзя его за это убивать.
– А у тебя есть кол? – спрашиваешь ты.
Я не отвечаю, что это то же самое, что спрашивать у французского аристократа, нет ли у него гильотины. Вместо этого я указываю на камин.
Ты схватываешь на удивление быстро. Не слишком изящно, конечно, но и не совсем бездумно. «Уличная смекалка», – сказал бы мистер Дюшан. Ты берешь кочергу и, не медля ни минуты, выбегаешь в столовую.
Я тоже высовываюсь из проема. Мистер Дюшан прижимает Чарльза к стене. Обхватил своей ручищей его шею и сжимает ее. Если захочет, он может ее сломать, но это моего брата не убьет. Мистер Дюшан делает это просто из удовольствия.
Когда мы только начинали учиться охотиться, самым трудным для меня было прекратить преследование и перейти к атаке. Тогда наступает неловкий момент – ты сближаешься с жертвой, но нанести удар еще не успеваешь. Между задуманным и воплощенным может оказаться целая пропасть, и, к тому же, если будешь медлить, тебя заметят.
У тебя же, видно, проблем с этим нет. Ты бьешь мистера Дюшана кочергой по голове так сильно, что это заставляет его пошатнуться. По его щеке струится кровь, он с шипением открывает рот, являя свои клыки.
