Прежде чем он успевает сориентироваться, я присасываюсь ртом к его горлу, будто минога. До этого мне никогда еще не доводилось пить кровь себе подобного. По ощущениям это как выпить молнию. Она стекает по моему пищеводу, а кулаки мистера Дюшана все это время барабанят по моим плечам, но я не отпускаю. Он ревет, как пойманный тигр, но я не отпускаю. И даже когда он падает на пол, я не отпускаю, пока Чарльз не оттаскивает меня от трупа, будто налитого клеща, такого жирного, что ему уже все равно.
– Хватит, Дженни, – говорит он. – Он мертв.
6. Никогда не начинайте убирать со стола в присутствии гостей
Многие думают, что вампиры, умирая, взрываются или воспламеняются. Это неправда. При наступлении смерти подобные нам медленно обращаются в пепел – точно фрукты, которые плесневеют и гниют в ускоренном режиме воспроизведения. Мы стоим, выстроившись треугольником, и наблюдаем, как мистер Дюшан постепенно чернеет, как крошатся кончики его пальцев.
Ты начинаешь плакать, и это кажется глупым, но Чарльз уводит тебя в другую комнату и говорит с тобой нежно, как говорил со мной, когда я была маленькой.
Так я остаюсь последним свидетелем кончины мистера Дюшана. Затем беру возле камина маленький веник и сметаю то, что осталось среди выжженной древесины и костей.
Когда вы с Чарльзом возвращаетесь, я стою посреди комнаты с метлой, напоминая Золушку. Чарльз обнимает тебя одной рукой. Твое лицо покрыто пятнами, нос красный – все это так по-человечески.
– Нам нужно бежать, Дженни, – заявляет Чарльз. – Хозяин мистера Дюшана знал, куда он отправился. Скоро он начнет его искать. И не знаю, что он сделает, когда узнает, что произошло.
– Бежать? – эхом повторяю я. – Куда бежать?
Я никогда нигде не была, кроме этого места. Не жила нигде, кроме этого дома.
Ты рассказываешь, что у тебя есть дядя, который живет за городом. Вы с Чарльзом собираетесь укрыться там. Мне, конечно, тоже будут рады. Мне, его ненормальной сестре.
Этого Чарльз всегда и хотел – настоящую девушку, которая будет его любить, слушать с ним музыку и делать вид, будто он обычный парень. Надеюсь, ты будешь все это делать. Вы можете остаться друг с другом надолго.
– Нет, – я отказываюсь. – Мне есть куда пойти.
Чарльз приподнимает бровь.
– Нет, тебе больше некуда пойти.
– Есть, – повторяю я и смотрю на него так зловеще, как только могу.
Думаю, он не хотел по-настоящему, чтобы я ехала с ними, потому что он перестает настаивать. Вместо этого поднимается наверх собирать вещи, и ты вместе с ним.
Остатки ужина еще на столе. Бокалы наполнены вином. Тарелок четыре, но еда только в одной. Все, что осталось от нашего последнего ужина.
Когда я заканчиваю убираться, прощаюсь с тобой и Чарльзом, когда ты оставляешь мне адрес на случай, если я передумаю, когда ты обнимаешь меня, так что наши шеи сближаются настолько, что я слышу запах крови сквозь поры твоей кожи – тогда я тоже оказываюсь готова.
Для меня шесть девушек – пустяки. Я могу попросить их найти мою маму на парковке, поискать котят, помочь подняться после того, как упала с велосипеда и ободрала коленку… Мне без разницы, будут ли они плакать или кричать. Может, это и покажется немного раздражительным, но не более того.
Самое сложное – это вести машину, сидя на телефонном справочнике. Но я что-нибудь придумаю. Если я хочу получить работу, мне придется показать хозяину, что я не хуже мистера Дюшана. Мне известна каждая подробность его истории о том, как он обрел власть. Я слышала ее сотню раз. Все, что сделал он, – сумею и я.
Покидая город, я бросаю это письмо в ящик, просто чтобы ты знала о моих намерениях.
Большое спасибо, что пришла на мой ужин. Мне очень понравился этот вечер.
Я никогла не делала это с другой девушкой, но глядя на Сандрин, думаю, как это могло бы быть. Я завидую ее стройному телу, ее длинным ногам, да и сверху у нее есть все из того, что нравится парням. У нее крупный, похожий на клюв нос, который моментально бросается в глаза на узком лице, но если присмотреться, то он очень даже подходит к ее большому, чувственному рту, становясь частью ее красоты. Свет, которым овеяна ее жизнь, отражаясь в бессчетном количестве осколков зеркала, мешает прийти к единому впечатлению. Обычно она не более чем набросок с несколькими едва прорисованными деталями, но мне кажется, что если ей вернуть весь ее цвет, то ее волосы будут черными, как вороново крыло, а глаза – синими, как океан, омывающий в солнечный день песчаную отмель.
Она говорит, что я никогда ее не покину, что мы с ней одинаковые, и кто знает, вдруг она права?
