— Нам сюда. — Бездомный показал зажигалкой на узкий, как знаменитая улочка Винарна Чертовка (только без светофоров в обоих концах), проход между домами.
Проулок уходил вниз. В перекрещивающихся тенях кто-то курил. Стас зачарованно наблюдал за колеблющимся огоньком. Почти так же он по пути из аэропорта наблюдал за окном пригородного домика. На окне не было занавесок, женщина готовила завтрак, и Стас подумал: «Вот настоящая Прага, и, чтобы ее узнать, надо сидеть за столом, на который женщина выставляет свежие рогалики, джем, сыр, фрукты…»
За спиной взорвался бессвязный крик.
У памятника Яну Гусу, после сожжения которого в Праге стало модно выбрасывать людей из окон, бесновался бородатый бомж. Кружа вокруг монумента, он размахивал руками и кричал. На шатуне были клетчатая рубашка навыпуск, светлые джинсы и кепка с пришитым к козырьку меховым хвостом. Хвост бился о щеку бездомного, словно подстрекая к гневным протестам.
— Чего орет? — спросил Стас.
Роберт поморщился.
— Призывает запечатать склеп.
— Что за склеп?
— В пригороде недавно нашли. Строители копали и наткнулись на древнюю усыпальницу. По телевизору показывали.
— А там мумия фараона…
Проводник будто бы смутился.
— Что?
— Ничего. Неудачная шутка.
Стас увидел белый с зелеными полосами микроавтобус. Полицейский наблюдал за крикливым бомжом с водительского сиденья и выходить не спешил. На другой стороне площади дежурила вторая машина.
— Пойдемте, — излишне настойчиво сказал Роберт.
Стас бросил прощальный взгляд на экспрессивного бездомного — тот сунул в рот кончик рыжего хвоста и усердно его жевал — и последовал за гидом в проулок.
Курящий отступил, освобождая узкий проход, его лицо без остатка растворила жирная тень. На город спустились сумерки.
— В этом доме сохранился один из самых старых винных погребов Праги, — сообщил Роберт. У Стаса возникло неприятное чувство, что ему заговаривают зубы.
Они стали спускаться по широким ступеням к кованому, в ажурных подтеках фонарю, вздернутому над железной дверью. На заплесневелую штукатурку стекал пыльно-желтый болезненный свет.
Стас тряхнул головой: «Накрутил себя. Дергающийся глаз. Безликие скульптуры. Бесноватый бомж… Впитывай! Вот тебе атмосфера, толчок!» Он неуверенно кивнул, убеждая себя в том, что из этих тревожных предчувствий сможет выудить и развить мистическую составляющую будущего романа.
Ему только предстояло узнать, что странные мелочи и прочие недомолвки другой Праги — ничто перед тем, на что способен этот город.
Разумеется, Стас читал о психологическом писательском барьере, ступоре, затыке, запоре, как угодно. У Кинга и других авторов.
Но что представлял собой его собственный затык?
Стасу казалось, он знает.
Никаких скачков давления, глазной боли, тошноты и обмороков, как у Майка Нунена, ничего такого…
Сложные механизмы мозга, которые засбоили из-за крушения мелких ритуалов, что предшествовали первым ударам пальцев по клавиатуре, — лишь часть правды. Возможно, не самая большая.
Он помнил, как нервничал, когда в голове толкался эпизод рассказа, просился наружу, сейчас, сейчас, самое время, но отвлекали просьбы Кати, неугомонный, не привыкший играть в одиночестве Никитос. «Вот бы денька на два остаться одному, в тишине, — думал Стас. — Горы сверну». И такие дни приходили: жена уезжала с сыном к родителям, а он уединялся с ноутбуком. И — рубился в какой-нибудь шутер, крутил фильмы. А «горы»? Страница, максимум две, через силу, с досадным послевкусием. В долгой разлуке (а выходные без Никитоса были долгими и медленными, как черепаха-гофер) магия переставала работать. Опускались руки. Хотелось дождаться возвращения, удостовериться, что семья рядом, и только тогда писать — ранним утром на цыпочках пройти к ноутбуку с кружкой горячего чая и творить под доносящееся из спальни мерное посапывание сына…
Другая часть правды заключалась в том, что после трагедии Стасу стало не для кого писать. Это касалось не вопроса «понравится ли текст Кате?», а скорее некой ауры, ощущения «я пишу, потому что вы рядом, потому что хочу, чтобы вы мной гордились».
Для себя Стас писать не умел.
______________________
Паб (чешск.)
Уоллис Бадж — британский египтолог, археолог.
Говард Виз — британский полковник, исследовавший пирамиды в Гизе в 1837 году.
Эрих фон Деникен — швейцарский писатель, кинорежиссер.
«Čedok» — чехословацкое туристическое бюро, основанное в 1920 году.
«Путешествие из Королевства чешского в Венецию, оттуда по морю в Святую землю, в землю Иудейскую и далее в Египет», издана в 1608 году.
Хеопса.
Герой романа «Над пропастью во ржи» Джерома Сэлинджера.
Староместская площадь (чешск.)
Герой романа «Мешок с костями» Стивена Кинга.
Тело — высосанную оболочку без левой кисти — нашли спустя два дня после жуткого превращения Келли, на градчанской улочке Новый Свет, обжитой мастерами и ремесленниками, в скупой тени дома «У золотого грифона». На этот раз у меня не состоялся разговор с доктором фон Хайеком, но догадаться о судьбе останков мастера-чеканщика было нетрудно: их предали огню.
