Солдаты дозором обходили город. Градчаны полнились слухами, один другого кошмарнее. Некоторые придворные верили в существование гигантской пиявки — об этом мне рассказал Артур, мой сын, к тому времени ассистирующий в императорской лаборатории.
Я, Келли и другие обитатели Золотой улочки, посвященные в Великое Деяние, — вот кто являлся настоящими пиявками. Кому-то удавалось высосать из казны больше, кому-то меньше. Наше же с Келли положение изменилось столь сильно, что мы перевезли свои семьи в более просторную резиденцию.
Меня пугало соседство с Келли, но сейчас мы были связаны как никогда прежде. Своим молчанием я покрывал тайну черного кристалла, который теперь хранился в моей спальне, под замком в сундуке.
Ариэль был кровопийцей.
Ариэль научился проникать в тело (и гнилую душонку) Келли. Нашел дверь в мир живых.
Ариэль опасен, но — для кого? Насколько сильны его голод и власть? Как велика тень, накрывавшая мою семью? Все, что я имел: доверие Рудольфа, жизнь на широкую ногу, друзей среди аристократии Старой Праги и Градчан, — случилось благодаря магическому шару. Это понимание делало меня слабым, немым.
В том, что произошло после, несомненно, есть и моя вина. Но смог бы я изменить ход вещей, остановить вечность, если бы объявил Келли — или самого Ариэля, злого духа — кровопийцей?
Никто не знает ответов на подобные вопросы. Они остры, словно кремневые ножи египтян, но годятся только для одного. Пустить кровь мыслей. Растерзать разум.
Малодушие и испуг Келли через месяц сменились нахальной самоуверенностью. Он напоминал эгоистичного ребенка, которому сошла с рук очередная пакость. Келли упивался безнаказанностью. Я защищал его своим молчанием. Другие видели в нем лишь помощника прославленного алхимика. Упрямый и дерзкий Келли снова источал желание совершать ошибки, из-за которых в первую очередь будут страдать другие. Тот человек, который умолял помочь ему, оградить от влияния черного кристалла, обещавший, что покончит со спиртным, вскоре уже обивал пороги трактиров и винных погребов.
Мы продолжали поиски философского камня: корпели в новой, отлично оборудованной лаборатории, разбирали записи, искали ответ, но прекратили мистические штудии. Агатовая сфера не покидала бархатных внутренностей ларца, спрятанного под тяжелой сундучной крышкой.
Мой авторитет укрепили последующие демонстрации замысловатых философских инструментов, а также возможностей магических зеркал, с которыми император был знаком весьма скудно. Рудольф слепо верил в чудо трансмутации и без задержек снабжал нас дорогостоящими аппаратами и материалами.
Да, моя слава находилась в зените. Осенью 1585 года Федор Блаженный пригласил меня в Москву. Я отправил в Московское царство Артура. Это оказалось мудрым решением: мой сын, занимая должность придворного врача, быстро стал фаворитом всесильного монарха, закончил работу над «Fasciculus Chemicus». Но главное — он избежал соприкосновения с ужасом, постигшим его отца. Возможно, я спас сыну жизнь. По крайней мере, мне хочется так думать. Артур вернулся в Англию уже глубоким стариком.
Мне следовало принять предложение русского царя и оставить Прагу вместе с семьей. Если бы я… Нет, хватит! Очередной кремневый нож. Полосовать себя можно вечно. Магический шар никогда не показывал мое будущее (в кувшине Дьявола плещется вино неведения), только чужое. И только горестные моменты: задушенные в постели королевские отпрыски, головы в плетеных корзинах, чумные кресты на дверях, кровосмешение, банкротство, расшитое языками платье, помешательство, колесование, горстки зубов, костры, кровь и дерьмо в сточных канавах…
Спустя два года после отъезда Артура на религиозном поле Богемии яростно сошлись католики и протестанты. Придворные иезуиты призывали Рудольфа к жестоким мерам. Общество пенилось от теологических споров, по улицам и площадям бродил призрак Варфоломеевской резни.
Будучи протестантом (или, скорее, сторонником теологии раннего христианства), я ходил по тонкому льду. Он треснул, когда Октавиус Спинола, испанский посол, обвинил меня в колдовстве, общении с инфернальными сущностями и наведении порчи на императора. Я впал в немилость монарха и был вынужден покинуть Прагу.
Слава и изгнание. Путь почти всякого алхимика.
Итак, я и Келли направились в Краков, где остановились у преданных друзей.
За три дня до того, как съехать из роскошного особняка в Градчанах, я помог Келли (Ариэлю) отнести обескровленное тело Октавиуса Спинолы в Дом-Которого-Нет.
* * *
Черные квадраты окон и прямоугольник двери висели в плотной дымке. Сквозь завесу тумана, странного, не блестящего в свете лампы, просматривались стены призрачного строения, которые казались обугленными. Белесый туман скрывал бесформенное присутствие. Мерещилось, что стоит протянуть руку в его густую неизвестность — и пальцы нащупают холодное лицо.
Мы проникли в дом. Останки были легкими: Ариэль высосал из Спинолы всю кровь и лимфу.
