Келли волочил меня по кочковатому полу. Мои ладони перепачкал мокрый пепел — чужие смерти. За порогом мне удалось вырваться и с трудом подняться на ноги. Я обернулся к призрачному дому.
Из дверного проема не долетало ни звука. Туман больше не освещал пространство за угольной стеной, зеленая дверь исчезла.
— Джон…
На голове зашевелились волосы. Я не сразу понял, что голос исходит не из Дома-Которого-Нет. Меня звал Келли. Стоя за моей спиной, он смотрел в ночное небо, где корчились от боли диковинные огни.
— Пойдем, — без властности, но и без должного уважения сказал мой помощник.
«Он ушел, — подумал я, — Ариэль ушел».
Но полной уверенности у меня не было. К тому же, как я уже упоминал, демон вырвался из клетки черного кристалла. Куда он мог уйти? В некую изнанку, тень между мирами?
«Нет, — говорила та часть моего „я“, которую не хотелось слушать, — он никуда не уходит. Он смотрит на тебя из тела Эдварда, даже когда спит. Злые духи спят с открытыми глазами».
Мы стали подниматься по Золотой улочке. Октавиус Спинола остался в призрачном доме. Или где-то еще. Где угодно.
Посреди улицы стоял пустой воз. В одиноком окне горели свечи, тусклые огни фонарей текли по брусчатке. В дверях дома, в котором жил некромант Леонард Вышпергер, показался обнаженный по пояс однорукий мальчик. Даже не взглянув на нас с Келли, он поднял перепачканное жиром лицо к переливающемуся всполохами небу.
Мы прошли мимо.
Прощай, Прага.
Почему я не рассказывал о других жертвах вампира Ариэля, остановившись постфактум лишь на одном эпизоде сокрытия тела?
Думаю, Ариэль был прав.
Я привык. Привык, несмотря на страх.
* * *
В Кракове мы с Келли снова оказались на грани нищеты. Остатки сбережений уходили на поддержание внешнего вида, соответствующего притязаниям на владение тайной Гермеса. Мы прятали свою бедность от чужих глаз, как уродливого ребенка. Неделю или две обходились без ужинов, на скудную пищу зарабатывали составлением гороскопов.
Ждали.
Флаги нашей славы развевались над Польшей, оставалось надеяться, что их шелест услышат доверчивые уши влиятельного мецената. Благосклонностью судьбы им стал Стефан Баторий, король Польши и Великого княжества Литовского. Король согласился на аудиенцию.
Стефана глубоко впечатлила демонстрация черного кристалла, в которой Эдвард Келли привычно сыграл роль медиума и провидца. Магический шар предрек смерть императора Германии и восхождение на трон Стефана. Воодушевленный перспективами, польский король финансировал опыты по трансмутации.
Покровительство Стефана длилось недолго. Король занимался восстановлением Старого замка в Гродно, что ощутимо сказывалось на казне. Посчитав алхимические эксперименты излишне дорогой забавой, Стефан перепоручил нас заботам лорда Уильяма фон Розенберга.
Так случилось наше тайное возвращение в Богемию. Не настолько, впрочем, тайное, чтобы Рудольф остался в неведении. Поверенные императора прибыли в резиденцию фон Розенберга: Рудольф требовал моей выдачи. Лорд ответил отказом. Я искренне восхищался этим человеком, твердым, смелым, амбициозным. И разумеется, безмерно богатым.
— Я верю в вас, доктор Ди, — сказал болезненно худощавый фон Розенберг в первый вечер после нашего прибытия в Крумлов. — И хочу, чтобы единственной вашей надобностью в стенах моего замка стала надобность в открытии Абсолюта.
Секрет философского камня манил лорда, как кровь манит существо, подобное Ариэлю.
Желая оправдать доверие фон Розенберга, я вернулся к расшифровке языка духов и штудиям с магическим шаром (не без опасения, что в мир живых попробуют проникнуть и другие потусторонние обитатели). Но работе мешала развратная жизнь Келли. Мой компаньон снова погряз в беспробудном пьянстве. С каждым днем во мне росло отчаяние. Кристалл пробуждался лишь в присутствии Келли, наедине со мной оставаясь пустым. Я зависел от своего помощника, и эта зависимость становилась угрожающей.
Эдвард Келли.
Мерзкий, подлый человечишка. Грязь, гниль. Какая немыслимая ирония крылась в том, что за столь трусливой душонкой стоял могущественный демон, древний кровопийца! Или именно этим и объяснялся выбор Ариэля? Змéю легче заползти в разбитый сосуд?
Своими безобразными выходками Келли доводил меня до внутреннего исступления. Мы постоянно ссорились. Я почти желал, чтобы Ариэль стал единоличным хозяином тела: его холодная расчетливость и звериный голод казались меньшим злом, чем гадкая человеческая природа Келли, требующая все бо́льших почестей, внимания и славы.
— Без меня ты ничто, старик! — кричал Келли, брызжа слюной из перекошенного пьяного рта. — Ничто! Как давно ты видел в чертовом камне хоть что-то? А, старик?
Неприглядные, громкие распри в замке фон Розенберга грозили разоблачением.
