Но в одном Келли был прав: я не знал, как его заменить. Труд всей моей жизни опирался на возможность общаться с черным кристаллом, я не прекращал надеяться приручить красного льва и постичь иные таинства жизни и смерти. В резиденции лорда мне удалось достичь некоторых успехов — трансмутировать олово и медь в серебро, подлинность которого подтвердили лучшие ювелиры Праги. Это внушало осторожную надежду.
Однажды Келли взбесился из-за того, что все почести достаются мне, а в нем видят лишь прислугу. Он был ужасно пьян и продолжал прикладываться к бутылке даже после того, как его стошнило. Отвратительно. Он попытался встать с лавки, но упал и ударился головой об угол сундука, а когда я хотел поднять Келли, он укусил меня за руку. Я выставил мерзавца за дверь и занялся кистью: отсосал через трубку кровь, скапливающуюся в глубоких ранах, обмыл вином и перевязал.
Через две недели я безропотно принял Келли обратно, согласившись терпеть и оплачивать его гнусные развлечения.
Гостеприимством и щедростью фон Розенберга я пользовался до марта 1589 года. В моих руках находилась почти неограниченная власть над деньгами лорда, и, хотя это больше помогало моим накоплениям, чем результатам экспериментов, я до последнего надеялся преподнести хозяину замка секрет Жизненного эликсира, на который он уповал.
Вернуться в Англию меня побудило приглашение королевы Елизаветы. Находясь в Богемии, я благоразумно поддерживал с королевой дружеские отношения, писал письма, слал небольшие подарки, призванные напомнить о моем тайном опыте и мастерстве.
Келли покинул замок фон Розенберга еще до того, как конверт с теплыми словами английской королевы оказался на столе моего кабинета. Окончательный разрыв наших компаньонских отношений спровоцировало его бесстыдное предложение. Я догадывался, что мой помощник испытывает плотское стремление к Джейн, но не мог и помыслить о…
— Нам следует поменяться женами, — однажды заявил Келли.
— Что? — только и мог промолвить я.
— Таково веление духов, — ответил он своим скулящим голоском. — Мы должны делить наших женщин друг с другом, так они сказали.
Негодяй даже не попытался изобразить возмущение. В первые минуты я был ошарашен, морально слаб.
— Это какая-то ошибка… сущности имели в виду другое… мир и согласие в семьях…
Келли неохотно провел новый спиритический сеанс.
— Нет. Они настаивают на обмене.
В нем не было ни капли морали! Уверен, имей Келли даже крошечное влияние на Ариэля, он бы воспользовался силой кровопийцы, чтобы заставить меня подчиниться. Но злому духу не было дела до мыслишек смертных, гнусных или возвышенных.
Келли отправился в резиденцию короля Богемии. Обманом и хитростью ему удалось вернуть расположение Рудольфа, стать придворным алхимиком и фаворитом императора, а спустя год удостоиться титула «Eques Auratus».
* * *
Прибыв в свою резиденцию в Мортлейке, я нашел ее разоренной. Местные жители, видевшие во мне некроманта, сожгли бесценную библиотеку (четыре тысячи книг!), разбили в щепу мебель, растащили или сломали музейные диковины и философские инструменты. Стены дома пропитались яростью и проклятиями. Несмотря на милость Елизаветы, радушно принявшей меня в Ричмонде, я не получил от государства никакой компенсации.
Чуть позже королева навестила меня в Мортлейке; я приводил резиденцию в порядок. Изданный Елизаветой приказ избавил меня от преследований. На Рождество я получил от нее двести золотых ангелов и прочие подарки. Благосклонность королевы позволила продолжить эксперименты и исследования, за которые через пять лет я был награжден титулом канцлера. О былой роскоши, правда, пришлось позабыть: покровительство ее величества ограничивалось моральной поддержкой и редкими вознаграждениями. «Алхимик, умеющий добывать серебро и золото из неблагородных металлов, не нуждается в деньгах», — считала Елизавета.
Я не смог найти достойного помощника, медиума, способного услышать голос черного кристалла. Кандидаты оказались сильны лишь в бесчестности. При этом я совершенно утратил связь с кристаллом: без Ариэля магический шар превратился в сгусток мертвой тьмы. Я трудился над расшифровкой языка духов, более древнего, чем санскрит, однако и здесь потерпел неудачу. Корпел у печей, тиглей и реторт, вдыхая ядовитые испарения, — безрезультатно.
Иногда мне снился Дом-Которого-Нет и белесый туман. За зеленой дверью пульсировали голоса, звали: «Ди! Ди! Ди!» Мне снился Келли — Келли-Ариэль, существо с мраморным лицом и алыми глазами. Джейн говорила, что я кричу во сне… словно кто-то кричит внутри меня. Проснувшись, я чесал руку в месте укуса Келли, хотя рана давно зажила, не оставив и шрама.
