Девушка чувствовала следящие из теней глаза. Кого? Безумцев? Вампиров?.. Вот, слово прозвучало. Не в привязке к телепередаче или споре о рассказе Джона Полидори, а в контексте реальности. Олеся подумала о старухе в цыганском платке, с фистулой на щеке; о мужчине на потолочной балке, который пускал розовые слюни; о голубых глазах за смотровым стеклом герметичного грейпфрутового костюма. Подумала о бесноватом псе за закрытой дверью.
— Ворота закрыли, — сказал Ян. Он, кажется, пришел в себя.
Оба посмотрели на сведенные створки ворот, которые сцепили мотком проволоки. На загнутом вверх конце металлического шнура болтался обрывок синего полиэтилена. Ян наклонился (Олеся отпустила его руку) и поднял из травы обрезок трубы.
— Зачем? — вырвалось у Олеси, хотя она знала ответ.
Их не хотели выпускать.
— Дешевый фокус, — сказал Ян и направился к воротам.
Теплый ветерок овеял мокрый лоб. Ржавчина и сварные катышки трубы впивались в ладонь.
«Я его видел… видел…» — крутилось в голове.
Видел Иржи. Простодушного парня, который пропал в лабиринтах под склепом. Своего напарника, которому не помог.
Как Иржи здесь оказался?
Ян прикинул. Стройка будущего гольф-клуба располагалась юго-восточнее заброшенной усадьбы. Как далеко? Двадцать километров? Больше? Подземный тоннель такой длины?
Допустим. С учетом того, что он видел и от чего бежал.
Сердце Яна ухало в груди. Он почти не замечал семенящую рядом девушку, привлекательную брюнетку, с которой познакомился в пабе «У Медвидку». От построек исходил запах гнилого дерева и известковой сырости. В голову Яна прокрались глупости о заброшенных домах и их мертвых обитателях. Он переложил трубу в левую руку и уже собирался потянуться к скрепляющей створки проволоке, когда из груди вырвался ошарашенный возглас:
— Черт!
Из-за кирпичной колонны шагнула синяя тень. Ян дернулся и отпрянул, выставив перед собой огрызок трубы. Олеся всхлипнула и прижалась к нему со спины. В другой ситуации тепло девушки — очень молодой и очень красивой девушки — показалось бы интимным, трепетным, но сейчас к Яну словно подключили ток слабого напряжения: Олеся дрожала.
За воротами стоял человек, облаченный с головы до ног в синюю строительную пленку. Будто кто-то решил поиграть в привидение, но не нашел простыни. На уровне головы в толстом полиэтилене чернели два рваных отверстия. Щупальца спрута шуршали по истоптанным ботинкам и дорожной пыли.
Ян исступленно втянул воздух. Недоумение сменилось раздражением.
— Какого черта? — крикнул он. — Иржи?
Фигура не шевельнулась.
— Кто это? — Олеся больно вцепилась в его локоть. — Что ему надо?
— Не знаю. Какой-то идиот.
Ян приблизился и ткнул трубой в моток проволоки. Разбуженные ворота скрипуче заворчали.
— Отошел, живо!
Человек-пленка шагнул вперед, из разреза, как из-под мантии спрута, появилась мраморно-белая рука и попыталась ухватиться за оружие Яна. Тот отдернул трубу.
На пальцах человека-пленки не было ногтей. В горле Яна поднялся комок тошноты. Он задохнулся чем-то дымным и горьким. Мышцы лица помертвели, под восковой коркой обжигающе струилась кровь.
Ян размахнулся и ударил трубой по бледным пальцам, похожим на гигантские опарыши. На месте — выпавших, вырванных? — ногтей из-под черных кутикул выглядывали острые желтоватые клинышки.
Труба опустилась с глухим костным звуком. Кисть мотнулась вниз, запястье врезалось в кольца проволоки.
Олеся вскрикнула.
Спрут не издал ни звука. Выудил сквозь прутья руку и поднес к прорезям для глаз. На указательном и среднем пальцах лопнула кожа. Раны были прозрачно-молочными, вместе с кожей торчали кусочки сухожилий, желтые, жесткие.
— Ударил, — прохрипело под пленкой, — меня… Жарко…
Это был не Иржи — чужой голос.
Ян судорожно развернулся.
— Уходим, надо найти другой выход!
Он двинулся по траве к расписанному звездами и лозунгами гаражу, прочь от человека-пленки с проклевывавшимися когтями в ногтевых лунках.
Олеся не отставала.
— Не подходи к дому, — сказала она.
Он кивнул. И не собирался.
До того момента, как увидел в серой глубине дверного проема Иржи.
На Иржи был рабочий комбинезон, порванный на правом плече и заляпанный темным на груди. Напарник улыбался. От широкой открытой улыбки Иржи не осталось и следа: теперь это был оскал, переходящий в рваную обескровленную рану.
— Ян, — позвала тень.
Он испытал настоящий ужас. В горле разбух комок.
Иржи повернулся к нему спиной и стал деревянно, как кукла-марионетка, подниматься по лестнице.
Ян пошел к дому.
— Не надо, — взмолилась Олеся, — пожалуйста…
— Иржи, — окликнул Ян. — Иржи!
У страха, смешанного с чувством вины, был терпкий вкус, он давил на кадык изнутри. Теперь Ян видел лишь ноги Иржи, отсеченные дверной перемычкой. Потом исчезли и они. Труба выпала из ладони, пальцы сжались в кулаки.
Голову окутал алый туман.
Тот, кто сделал такое с Иржи, ответит сполна! Ян свернет ему шею голыми руками, будь то зараженный бешенством бродяга или клыкастый скелет.
На полпути к крыльцу, над которым под сумасшедшим углом висели останки козырька, Олеся тронула его за руку.
— Там.
Ян повернулся и посмотрел, куда указывала девушка.
