— Склепы, склепы, склепы… — проговорил человек в накидке-плаще, отодвигая стул. — Как тебе город мертвых, впечатляет? Правда, ты не видел и малой его части. — Смешок, холодный и острый. — Но домыслишь без труда, с твоим-то умом.
Он поставил на край стола лампу и сделал жест рукой. Я сел напротив.
— В погребальных обычаях немцы переплюнули всю Европу, — снова заговорил незнакомец. — Христианская чушь Мартина Лютера хорошо прополоскала их головы, и вот зажиточные протестанты уже готовы платить по десять рейхсталеров за место в подземелье, где, подобно египетским мумиям, их тела не будут тлеть. «И восстановит Бог распадающуюся кожу мою из праха, и узрю я Искупителя во плоти моей»…
— Книга Иова, — прошептал я.
— Пускай, — фыркнул незнакомец. — Но десять талеров! Только представь, годовое жалование кучера! Саксонец Лютер кормил паству своими переводами Писания, затем помер от болячек в городе-ярмарке, а бюргеры продолжают верить в то, что не воскреснут и пропустят Страшный суд, если сгниют в могиле. «Мертвые ничего не знают». Ха! Как тебе это?
Несмотря на некую фривольность беседы, во мне нарастал страх.
— Где мы? В каком городе? — спросил я.
— В Берлине, — ответил собеседник. — Если угодно, можешь считать этот город своей второй родиной. Местом, где ты воссоединился с давнишним другом, который очень на тебя рассчитывает.
Он стянул капюшон, и первое, что я увидел, — красные сумасшедшие глаза, в которых горела опасная усталость вперемешку с весельем. Из-под пепельной, почти прозрачной кожи, кожи мертвеца, хищно выпирали кости черепа. Незнакомец оскалился.
Незнакомец?
Эти глаза, отвратная улыбка, пусть и на другом лице…
— Эдвард?
— Рад новой встрече, старик, — сказал Келли, подтверждая мою догадку. — Как тебе бессмертие? Не слишком тесно и голодно?
Демон глухо рассмеялся.
За окном сокращалась и увеличивалась луна. Видимый порядок вещей был нарушен — во всяком случае, в моем разуме. Но, возможно, это и был истинный порядок. Взаимосвязь законов жизни и смерти, их переплетение…
— Эдвард, — повторил я. — Что ты со мной сотворил?
— А ты разве не видишь, не чувствуешь? Выдернул твою дряхлую душонку с того света. И ты меня вымотал, старик. Пришлось охотиться каждую ночь, чтобы тебя кормить. — Келли захохотал. — Ох и попил ты моей крови.
Я вспомнил узкое отверстие под потолком и тяжелые сытные капли. Отвращение было отголоском старых чувств, но не телесной реакцией: я испытывал голод и не отказался бы от новой порции.
— Теперь я тоже?..
— Ты знаешь ответ и без моих подачек. И я надеюсь на твою бесконечную благодарность. Мы создадим новую империю, и ты будешь стоять рядом, когда мир подчинится моей крови.
— Где ты взял эту лампу?
— Джон! Даже смерть не властна над твоей любознательностью. Зачем тебе маленькое чудо, когда ты стал свидетелем большого? Всмотрись в себя, старик, это черное пламя куда занятней!
Келли склонился над светильником и задул фитиль. Комната погрузилась в полумрак, разбавленный серебристо-лунным туманом, но я по-прежнему хорошо видел своего собеседника, а он видел меня — изучал большими темными зрачками. Кровопийцы видели во тьме, как кошки или ящерицы. Вот почему он явился в склеп без факела или лампы.
— Ты укусил меня, когда я еще был человеком. Это началось тогда?
Келли положил на стол длинные смуглые кисти.
— Это позволило тебе остаться в тумане, не соскользнуть за зеленую дверь. Я оставил тебе новую оболочку, а после вскормил ее, как сухой мох. — Он откинулся на спинку стула и злобно глянул на меня. — Твоя благодарность проявляется странным образом, старик. Раньше ты задавал меньше вопросов.
— Тогда я был жив. И испуган.
Келли обнажил дюймовые клыки.
— А теперь? Теперь ты не боишься?
О да, я боялся.
— Ладно, дам тебе время. Но не рассчитывай на мое терпение. А пока слушай.
* * *
После того как моему бывшему компаньону удалось обмануть смерть и выбраться из темницы башни Гудерка в обгорелом трупе, он бежал в Восточнофранкское королевство.
Келли нужны были деньги, много денег, и он добился своей цели. С алхимией и поиском философского камня было покончено: он нашел иную золотую жилу. И превратил ее в ручей.
Патрициат германского общества захватывали главы торговых монополий, чиновники, разжиревшие владельцы мануфактур и цеховые мастера, собственники замков и сеньорий. Рушились цеховые и гильдейские ограничения, на авансцену выходили предприниматели, смело осваивающие новые сферы торговли и производства. Берлинские, нюрнбергские, гамбургские, кельнские и другие купцы инвестировали в металлообработку, кораблестроение, ткачество, книгопечатание и горное дело, преобразовывали, капитализировали. Ширилась торговая сеть, как грибы после дождя росли биржи, банки и ярмарки. Бюргерство плодилось, поспешая за объемами производства. Ветряные мельницы, отливка винтов из латуни, токарные станки, печатные винтовые прессы, водяные помпы, дешевое сукно, чугун и сталь — уже были частью истории, пасынками века шестнадцатого. Впереди ждали новые открытия и изобретения.
Эдвард Келли преуспел в торговле мумиями.
