Стас прислушался к своему телу — кровь вампира, проклятие, поводок, — но ничего не ощутил. Как распознать заразу, затаившуюся в твоих венах? Или алхимик соврал? Нет. Доказательство — исписанные блокнотные листы.
— Вы называете его Келли, не Ариэль…
— Имена не важны! Ты еще этого не понял?
Переход на «ты» испугал Стаса до онемения в шее и ладонях. Почетная роль биографа, гарантии безопасности — пыль. Он находился в одной комнате с древней нежитью, злобным существом, которое пьет человеческую кровь, а все остальное — отсрочка, иллюзия. Нечто похожее он испытывал в юности, когда по воле случая оказывался в компании дворовых беспредельщиков. Водка из пластиковых стаканчиков, бутерброды с вареной колбасой и майонезом. Некоторые из отморозков уже успели отсидеть за «разбой» или «нанесение тяжких телесных повреждений» и теперь ходили по району королями. Они вроде как покровительствовали остальной дворовой молодежи, своим: звали выпить, интересовались, «не обижает ли кто», но в любой момент могли сорваться — продемонстрировать силу, растерзать за неосторожную мелочь.
Стас опустил взгляд на записную книжку. Блокнот с его незаконченным романом о пражских вампирах. Зачем Ди биография? Самым простым объяснением было тщеславие вампира.
— Прошлое… — Вампир приподнял на лоб круглые очки, постучал когтем по черной линзе. — Вот что я взял из прошлого. Очень практично, когда выходишь на поверхность при свете дня.
По-рыбьи холодные и блестящие глаза Ди скрылись за темными стеклами. Стас подумал о монетах на веках покойников.
Ди привстал и без видимых усилий развернул и переставил массивное кресло. Теперь существо сидело лицом к Стасу, который едва поборол желание отползти в угол. Он думал о побеге, но это были мысли человека, умирающего от голода на дне колодца.
Что ему делать? Сбежать внутрь себя?
— Мне без малого пять веков. Я совершил несколько переходов, как один химический элемент трансмутирует в другой. Нарушил запреты природы, но по-прежнему существую. Алхимия теней и анафем, неподвластная геохимии и физике. Эликсир бессмертия, если угодно. Представь себе чистую жидкую жизнь, не зависящую от плоти, жизнь, которая может оплодотворить не одно тело, а два, четыре, восемь…
— Вы говорили об избранных…
— Верные псы Келли. Эдвард окружил себя избранными слугами, даровал им новые тела из своих мумифицированных запасов. Последний раз их было десять. Раньше — намного больше. Если кого-то убивали охотники, всегда находились добровольцы «прокатиться на Санторин».
Стас непонимающе приподнял плечи.
— Всего лишь переигранная поговорка, — отмахнулся Ди, но пояснил: — Греки, называвшие вампиров «вриколкас», верили, что после смерти в тело вселяется дьявольский дух. Они запечатывали рты покойников восковым крестом, а спустя три года выкапывали, дабы убедиться, что те превратились в прах. Страх перед вриколкас был особенно силен на острове Санторин. Вулканы острова — их пыль — сохраняли тела от тлена, отсюда родилась греческая поговорка: «Отправить вампира на Санторин».
Ди вскинул голову, словно услышал что-то.
— Ему больно…
— Кому? — спросил Стас.
— Келли.
— Как вы узнали?
Ди прислушивался.
— Эхо. Вчера ему было очень больно.
Стас решился спросить (он не мог не спрашивать, хотя каждый раз казалось, что его голос — это голос маленького ребенка в темной комнате, кишащей монстрами):
— Где он? Что с ним стало? С десятью избранными?
Вампир скривил сухие и ломкие на вид губы. Голова бывшего алхимика была лысой. Кожа на черепе имела оттенок потемневшей в земле кости.
— Эдвард где-то рядом. Он ходит теми же путями, что и я… подземными коридорами, которые мы создавали на протяжении веков, темными лабиринтами, что служили нам домом все это время. Я надеялся, что другие не проснутся. А если проснутся, то будут настолько обессилены, что не выберутся из склепа. Мне следовало сжечь тела, хотя бы попытаться.
«Он боится, — подумал Стас, отмечая сбившуюся речь Ди, — по-прежнему боится Келли».
— Остальные, похоже, не проснулись. Люди нашли склеп, я видел одного из них в тоннелях недалеко от того места, где Эдвард хотел переждать незримую смерть, видел пустые гробы. Тела забрали наверх для исследований. И чтобы пробудиться, им потребуется кровь хозяина.
— Незримую смерть? — спросил Стас.
— СПИД. — В устах вампира это слово прозвучало как нечто неуместное, футуристическое. — Вирус, который заставил Келли устроить лежку, чтобы переждать. Свежая кровь стала угрозой в начале прошлого века. Когда СПИД попал в Европу из Конго, Келли потерял бо́льшую часть приспешников. Обезьяны передали недуг людям, а те превратились для таких, как я, в отравленные плоды.
Он посмотрел на Стаса сквозь черные монеты очков, попытался втянуть губы между клыками.
— Эдвард оставил меня охранять склеп. Следить, принюхиваться. Каждая новая трапеза означала риск, я питался лишь тогда, когда голод становился невыносимым, неблагоразумным. Я выжидал, занимаясь исследованиями, используя однодневок. И я научился распознавать порченую кровь по запаху, а значит, научился и он… Келли.
— Что случилось потом?
