После прямолинейного, строгого, растворившегося в серых воде и небе Ленинграда Виталик оказался в городе из детской книжки. Хитросплетения улочек, средневековых, томительно тесных, дворцы, соборы, статуи, барельефы, сады… Здесь оживали легенды, мелькала в переулках тень голема, а с холмов открывались взгляду невиданные красоты… Улица одного человека, Под каштанами, Анежки, набережная Масарика, речка Чертовка, район Королевские сады, Мала Страна — что за чудные имена! Сколько поэзии! Особенно для уха ленинградского дипломника, который вырос на углу Московского проспекта и Обводного канала, ходил за продуктами в магазин «Чулок», а за впечатлениями — в кинотеатр «Прогресс».
Их поселили в студенческое общежитие. И снова — небольшой шок. Общага ЛГУ показалась медвежьей берлогой. Двухместный пражский номер сиял чистотой, мебель была удобной, новой, окна закрывали выглаженные занавески без черных дырочек и оплавленных краев, на кроватях лежали перины, совсем не жаркие, как подумалось вначале. Толик Лазов, с которым Виталик делил комнату, аж присвистнул: поживем!
Утром они покупали сок и свежую выпечку в небольшом магазинчике по соседству (никаких очередей, полные витрины!), завтракали в номере, смаковали впечатления. Жизнь — здесь и сейчас, в солнечной, красночерепичной и меднокупольной Праге — казалась чудесной, яркой, ясной. За спиной — могучие Советы, за окном — гостеприимная Чехословакия… Все изменилось довольно скоро, а через тридцать пять лет и вовсе показалось сном, в котором остались друзья, не дожившие до пятидесяти, а некоторые, возможно, и до двадцати двух…
Из чешских ребят, что приняли советских студентов и должны были позже отправиться в Ленинград, Виталик быстро сблизился с Войтехом. Войтех был младше его на два года, он только закончил второй курс математического факультета и мечтал после учебы поступить в аспирантуру. Белолицый, черноволосый, подвижный, цельный. Они крепко сдружились.
Виталика в Ленинграде ждала девушка, Оля, поэтому он любовался не пражанками, а городом. Войтех помогал, направлял, показывал. Две недели открытий! Они катались по Влтаве на теплоходе, колесили по окрестностям, много и изнурительно-приятно гуляли пешком. Знаменитые музеи, театры, церкви! Трактиры «У Флеку», «У Гроха», «У супа»… Вкуснейшее пиво, свинина с кнедликами, маринованные колбаски с перцем, жирный сыр с плесенью, душевные беседы. В старых районах между стенами домов на уровне третьего этажа были растянуты металлические сетки. Войтех пояснял: черепица осыпается, давно не ремонтировали.
От походов в картинные галереи Виталик отказался: разбаловал Эрмитаж. Ограничился музеями. Войтех сводил в старинное Еврейское гетто, Военно-исторический музей на Градчанской площади (блестящие доспехи, пушки, мечи и мушкеты), удивительный Технический музей, разместившийся в огромном современном здании. Виталику особенно понравились коллекции пишущих машинок и кинотехники.
После экскурсии они уселись прямо на теплые камни и, глядя на реку, наслаждались общением. Войтех неплохо говорил по-русски: учил вместе с бабушкой со школы, мечтал побывать в Союзе. В тот день он таскал на плече матерчатую сумку, с которой напоминал Виталику почтальона, и вот открыл ее. Заговорщически посмотрел на друга.
— Готов к чудесам?
— А то!
Войтех кивнул и достал старую футболку. Развернул. Внутри оказались толстые разноцветные осколки с тонким слоем краски. Пять или шесть, Виталик точно не помнил.
— Это что? — спросил он.
— Что-что, — по-дружески передразнил Войтех, — стекло, не видишь?
— Вижу. Но откуда?
— Из витража.
Войтех поднял кусок синего стекла и посмотрел сквозь него на солнце, его лицо стало голубоватым. То же самое он проделал с двумя или тремя другими: желтым, зеленым, возможно, коричневым.
На коленях чеха остались лежать два осколка. Войтех не спешил, словно они были особенными.
Так и оказалось.
— Готов?
Виталик с предвкушением кивнул. Он знал, что, скорей всего, ничего не увидит, но напущенная Войтехом таинственность передалась и ему.
— Тогда смотри.
Виталик взял зеленый осколок, размером с пол-ладони, поднял и заглянул, будто в линзу.
Неба и солнца он не увидел. Не в стекле.
Зато увидел Войтеха. Сверху вниз, с расстояния нескольких метров. Изображение мутнело по краям, туманилось на стыке с пражским небосводом. А еще он увидел себя, сидящего рядом, увидел улицу и сбегающий к реке склон… Войтех — двойник Войтеха в зеленом стеклышке, — держа перед лицом красный осколок, поднял свободную руку и помахал…
Виталик опустил линзу и повернулся к другу. Войтех тоже повернулся, потряс красным неравнобедренным треугольником.
— Знаю, — улыбнулся он, — это сносит крышу.
— Одуреть, — сказал Виталик.
— Одуреть, точно.
Виталик быстро пришел в себя. Поднял витражный осколок, пропустил через него солнечные лучи, отвел руку правее, затем левее, посмотрел через стекло на мостовую.
— Ага, работает только на солнце, — подтвердил догадку Войтех.
— А как… как работает?
— На чудесах, ясное дело!
— А если ты спрячешь красный осколок?
