— Нет! — поспешно воскликнул Ян и остановил машину под табличкой, в нижней строке которой значилось: «Nafta». — Просто задумался.
— О чем?
Она посмотрела на него, но Ян избежал взгляда — открыл дверцу и поставил одну ногу на асфальт. Помедлил.
«О том, что не хочу, чтобы мой Томаш жил в мире, в котором обитает монстр с ужасными глазами».
— Тебе что-нибудь надо в магазине? — спросил он вместо ответа и направился к багажнику, чтобы достать канистру.
— Да, — сказала Олеся, поправляя воротник-гольф, словно скрывала укус, отметину вампира. — Схожу.
— Если задержишься, я отъеду и стану там.
— Хорошо.
* * *
Олеся вошла в здание.
На заправке работало небольшое кафе. За стойкой возвышалась громоздкая, блестящая хромом кофемашина, предвестник восстания роботов, остальное — привычные глазу ряды стеклоомывающих жидкостей, журналов, напитков, чипсов, шоколадок и прочих дорожных радостей. По телевизору на кронштейне под потолком показывали «Пражского студента».
Она прошла по узкому коридорчику и затолкнула две монеты в щель турникета. Справа находилась душевая кабинка, слева — туалеты. Олеся свернула налево.
Через десять минут вышла из здания, опустилась на переднее пассажирское сиденье и с силой захлопнула дверь, словно желала не пустить в салон жирную тень страха.
Ян молча завел двигатель.
Костел венчал малахитовую макушку холма. Холм возвышался над парком. Восьмилетний Ян всегда поднимался с дедушкой по тропе. В кармане дедушки звенела мелочь. В костеле стояла диковинная копилка — сидящий на пятой точке негритенок, который кивал всякий раз, когда в него бросали монетку. Ян просто обожал скармливать фигурке геллеры из дедова кармана. Негритенок глотал мелочь и кивал, кивал, кивал, пока не кончались монеты.
Худосочный тип, беседующий с Олесей на ступеньках Каролинума, главного здания Карлова университета, напомнил Яну храмовую копилку. Тип был черным, и он постоянно кивал, будто девушка неустанно бросала в него монеты.
Олеся сбежала по крыльцу (поток людей тек вверх), остановилась на нижней ступени, чтобы о чем-то спросить светловолосую девушку, и направилась к «опелю».
— У тебя есть аспирин или что-нибудь от головной боли? — спросила она, устроившись на сиденье.
Ян нагнулся, чтобы открыть бардачок (рука случайно коснулась колена девушки, та вздрогнула), и выудил из запруженного бумажками нутра флакон с белыми таблетками.
— С кем говорила?
— Студент, третьекурсник. — Олеся запила таблетку минералкой. — Пытался устроить мне экскурсию по медицинскому факультету.
— Почему отказалась?
— Тела сгорели.
— Как?
— Пожар.
— Когда?
— Два дня назад.
— Это точно?
— Я спросила о пожаре девчонку, и та посоветовала прокатиться по территории, мол, сами увидите.
— Студент не сказал, почему случился пожар?
Олеся покачала головой:
— Он не знает.
Ян размял плечи, будто готовился к драке.
— Десять вампиров мертвы, — сказала девушка. — Грустить не о чем. Но Дракула все еще в игре.
Ян судорожно сглотнул. Олеся вытащила сигареты.
— Ничего, если в машине?
— Кури.
— А ты?
Ян покачал головой, глядя на крыльцо. Лед в груди и горле начал таять: он испытал облегчение от мысли, что им не потребуется воровать из лаборатории сухой труп.
— Может, это сделал сам Дракула? — Олеся жадно затянулась. — Сжег тела.
— Зачем?
— Просто перебираю варианты.
В салоне витал сизый дым. Ян опустил стекло.
— Что дальше? — спросил он. — Вернемся в сквот?
— Давай объедем университет. Лаборатория с другой стороны.
Он кивнул, повернул ключ в замке зажигания и повел машину по объездной дорожке.
Они обогнули средневековое ядро Пражского университета, Каролинум, в котором разместился административный корпус, покатили вдоль чугунной зебры забора, свернули налево и пристроили автомобиль в мыльнице небольшой парковки.
Синхронно подняли головы вверх.
Оконные проемы затянули синей материей, вид которой пробудил воспоминание о человеке-пленке за воротами заброшенной усадьбы: ударил… меня. На кремовом фасаде лабораторного корпуса чернела слюна былого пожара — огромный язык облизал здание от второго этажа до скатной крыши. Рабочие уже собирали из металлического конструктора строительные леса.
— Что теперь? — спросила Олеся.
Ян заглушил двигатель.
* * *
В салоне по-новогоднему пахло мандаринами. Олеся начистила целый пакет: оранжевые водянистые семечки для долгого ожидания. Засады. В ногах стояла початая бутылка минеральной воды.
Голова раскалывалась от мерного навязчивого давления.
Они ждали. Высматривали в идущих людях монстра, хватали взглядами высокие фигуры.
Олеся украдкой косилась на Яна.
Да, она выучила чешский и нашла подруг, но так и не вышла из зоны комфорта. Потому что комфортней всего ей было в одиночестве с налетом проклятия, с упреками в сторону отца: «Ты испортил мне жизнь, сделал такой!» Ей было проще винить всех и вся, журить себя «дурой».
Мысль о том, что она всего лишь сломанная кукла, забытая в картонной коробке Барби, причиняла Олесе боль.
Зарядил ливень. На мигом собравшихся лужах всходили и лопались под нажимом невидимых игл большие пузыри — предвестники скорого солнца.
