— Нет, — смутился Зиппо, словно услышал что-то непонятное. — «Все, что вам надо знать про меня, есть в сериале „Во все тяжкие“».
Смурф закатил глаза:
— А я что базарю: киноушлепок.
Мизинец переглянулся с Кляпом. Воспринимать Зиппо всерьез было трудно, но этот остроносый, лобастый парень, получивший погоняло из-за «золотой» зажигалки «Зиппо», которой постоянно светил перед товарищами, нравился Мизинцу.
Дорога вильнула вправо — парни свернули, Оз дал добро — и пошла вдоль железнодорожных путей, шестью рядами уходящих в обе стороны. Впереди замаячил разрушенный мост. Огрызки бетонных опор. Уцелевший лестничный марш, ведущий в пустоту. Ржавые перила торчали вразнобой; было в этом что-то от невозможной лестницы со знаменитого рисунка Эшера.
Мизинец взобрался на лестницу, чтобы посмотреть на город, сквозь который они пробежали-прошли.
— Серый, осторожно! — крикнул снизу Кляп.
Ничего, кроме битых окон и растрескавшихся стен. Вот если бы он взобрался на холм или гору… то что? Увидел бы больше битых окон и растрескавшихся стен?
Над руинами плыл серый туман — дым и пыль. Город был мертв. Его сжег дракон.
Мизинец спустился и зашагал за группой. Рядом шел Кляп.
На железнодорожные насыпи намыло древесные корни и доски. Братья Ежевикины задымили; найденные сигареты, высохшие до коричневого оттенка, разваливались в пальцах. Смурф взял у них пачку и тоже закурил. Зиппо услужливо поднес зажигалку. Мизинец подумал, что если бы она и вправду была золотой, то недолго бы задержалась у Зиппо.
— Где надыбал? — спросил брат-два.
— У отца спер, — сказал Зиппо. — У него целая коллекция!
— А кем батя работает?
— Возит дядьку одного важного.
— Когда выберемся, пригласишь в гости? — сощурился Смурф.
— А что! Фильмы крутые глянем. У меня домашний кинотеатр.
— Ага, фильмы. И пообнимаемся. — Смурф сплюнул бычок и обогнал Зиппо.
Они прошли под другим железнодорожным мостом (уцелел! выстоял!), ржавые перила которого согнуло к земле. Слева потянулась полоса леса. Вернее, бурелома. Мизинец как-то читал книжку про испытания водородной бомбы в СССР, которые замутил маршал Жуков. Рванули бомбу над каким-то полигоном. Вековой лес положило, как спички. Пустые танки оплавились, стволы скрутились в узлы. Овцы запеклись в окопах, у животных вытекли глаза. А мужики из соседней деревни стали импотентами. Мизинец считал Жукова уродом.
Похоже, лес горел, но ураган потушил пожар. Ураган дал, ураган взял. Лежали обуглившиеся деревья. В небо тянулись жиденькие струйки дыма.
Они прошли мимо грузовых вагонов, которые сбросило с колеи и вдавило в бурелом. Ветер повалил большинство опор воздушных линий: столбы и провода сплелись в причудливые узоры, клубки проволоки, в которой запутались невидимые великаны.
Парни снова побежали навстречу Стене. От Стены — к Стене. У Мизинца крутило живот, но он терпел: скоро привал. Кастрированная «ночевка».
Город — очередной город-призрак — остался позади.
У железнодорожного переезда ураган опрокинул фуру с апельсинами, из разбитого лобового стекла торчала нога в пыльном ботинке. Мизинец долго смотрел на этот ботинок, в голове крутилось дикое: «Наверное, он крепко завязал шнурки». Хорошо, что стекло растрескалось, перестало пропускать свет и взгляд.
— Как в «Крестном отце», — сказал Зиппо. — Когда душили мужа сестры Аль Пачино.
К подошве ботинка прилипла жвачка. Мизинец зажмурился. Открыл глаза. Жвачка не исчезла. Так было нечестно. Без нее все могло оставаться вымыслом, игрой воображения. Жвачка делала картину реальной.
Апельсины рассыпались по траве, будто шарики в детской игровой комнате. Двери кузова висели под неестественным углом, но скрывали то, что осталось внутри… или таилось, готовое выпрыгнуть, если кто-то подойдет достаточно близко. Как кровожадный морой в рассказе из сборника ужасов, который читал Мизинец. «Нельзя ее открывать, иначе сойдешь с ума», — подумал он и пнул подгнивший апельсин.
Когда он обходил фуру, из кабины, словно из подводной лодки, выбрался Смурф. Захлопнул дверцу-люк, спрыгнул на землю и тяжело посмотрел на Мизинца.
— Хочешь что-то сказать?
— Он мертв? — спросил Мизинец, хотя на языке вертелось другое.
— Кто?
— Водитель.
— Спо́лзай, проверь.
Мизинец покачал головой. Напряженный рот Смурфа расслабился, изогнулся в некоем подобии улыбки.
— Да забей. Почапали.
У разбитого шлагбаума сидели братья Ежевикины. Брат-один грыз апельсин, с подбородка капал сок. Брат-два тянул коричневую сигарету.
Пошли дальше.
Передохнуть в здании пригородного вокзала предложил Крафт. Какое-никакое укрытие.
— От чего? — спросил Даник. — От урагана?
Крафт не нашелся что ответить.
— Это небезопасно, — заспорил Оз. — Нас может завалить.
— О! — сказал Руся. — Эсэмэска пришла!
— Телефон заработал? — спросил Смурф.
— Да нет. Это я про усача пошутил. Говорит так, будто сообщение пишет: небезопасно, завалить.
— А-а, тупишь.
Руся поник.
