Мизинец сбегал на улицу: снова взбунтовался желудок. Спрыгнул на рельсы, присел на корточки и попытался представить, что все это — дурной сон. Между шпалами, поросшими рыжей травой, лежал мертвый попугай. Перья слиплись и потускнели. Экзотических птах принес ураган. Где он их подобрал? В море, океане, на тропических островах?
«Сон, конечно сон. Сейчас я проснусь и…»
Из клюва попугая выполз бурый муравей. Может, тоже тропический, опасный и ядовитый, перебравшийся через океан в желудке цветастой птицы? Мизинец следил за муравьем («опоздал, дружище, некого больше кусать»), потом встал и натянул штаны.
По вестибюлю носилось эхо голосов. Парни спорили об истоках урагана. Откуда пожаловал, почему такой сильный? Тему подняли на прошлом привале. Похоже, наметилась традиция. Мизинец спрятался за колонной, прижался к ней спиной, стоял, прислушиваясь. Ему хотелось немного побыть невидимкой.
Руся верил, что все дело в экспериментах с погодой. Мол, доигрались с климатическим оружием наши или американцы. Смурф ставил на китаёз. Оз робко уверял, что и раньше пытались, да ничего не вышло: и йодом ураганы поливали, и айсберги гренландские «под колеса» урагана бросали, и ионосферу облучали антеннами с Аляски, и плазмой солнечные облака разгоняли…
— О, точно! — подхватил Зиппо. — Каким-нибудь лучом из космоса шмальнули, хотели ослабить, а вышло вот оно как.
— Откуда из космоса?
— Да хоть с МКС.
— Это не так просто, — сказал Оз. — Луч уничтожил бы все самолеты на своем пути. И птиц заодно.
Мизинец вспомнил мертвого попугая в железнодорожной колее.
— Может, и уничтожил, — сказал Зиппо.
Оз словно не расслышал. Сидел, задумчиво хмурился.
— Энергии надо много. Нет на МКС столько.
— А ты откуда знаешь?
Мизинец отлип от колонны и пошел к биваку. Под подошвами хрустели цементная крошка и осколки стекла. Кляп увидел его, помахал рукой. Мизинец подмигнул другу.
Братья Ежевикины спали на листах грязного поролона. Смурф развалился на том, что осталось от дивана. Шикнул, и все затихли.
У них был еще час, не больше. «Не смогу заснуть», — подумал Мизинец, устраивая голову на скрученной валиком куртке.
Он закрыл глаза и тут же уснул.
Под одеждой ползали змеи — это разбудило его. Испуг был настолько сильным, что Мизинец лежал в оцепенении с широко распахнутыми глазами, не в силах вскочить, стряхнуть тварей с груди.
Кто-то тихо вскрикивал: «Не надо! Не надо! Не надо!» По потолку разбегались трещины.
Мизинцу понадобилась еще минута, чтобы расслабиться. Змеи превратились в струйки тумана, исчезли.
— Не надо! Нет!
Мизинец сел и огляделся. У стены ворочался Крафт, стонал во сне. Змеи оказались отголосками чужого крика, который заполз под рубашку и джинсы, из сна Крафта в сон Мизинца.
— Не надо…
— Да что это за порно! — сказал Смурф.
— Надо — значит надо, — вставил Руся, довольный собственной шуткой.
— Не иди за мной! — крикнул Крафт и проснулся.
Его глаза испугали Мизинца. Наверное, так выглядят глаза человека, который мельком увидел Безумие. Мизинец думал о Безумии как о человекоподобном существе, вроде Смерти у Пратчетта. У Безумия были длинные гибкие руки и застывшее лицо с картины «Крик» Мунка.
С круглого лица Крафта сошел весь дворовой загар. «Белый как известь», — подумал Мизинец. Или как мертвец — так пишут в книгах. Ну, наверное, есть и белые мертвецы (и сериал «Игра престолов» тут ни при чем). Не только серые и желтоватые, пластмассовые, на которых он старался не смотреть.
До урагана Мизинец никогда не видел мертвецов. Только в Сети. Но в Сети не считается, там все понарошку. Ах да, еще были мертвые младенцы в банках и мумия в питерском музее. Это уже не понарошку, но древние мертвецы были как… как клоуны в цирке. Жуткие, но старающиеся развлечь.
Под белым лицом Крафта маячило вытянутое черно-белое лицо Говарда Лавкрафта. Вот в тему так в тему. И можно не спрашивать, откуда взялось погоняло. Мизинец ни разу не видел Крафта в другой футболке. В «Клубе» шептали, что у парня жесть в семье: мать-инвалид, «синий» отец, на пайку едва хватает. Но Крафт всегда был живенький, немного заносчивый, развязный, а про футболку говорил, что у него пять одинаковых, отцу кто-то в счет долга подогнал. Пять одинаковых футболок таинственным образом одинаково выцветали и старились.
— Во дубак, — пожаловался Зиппо, растирая ладони. — Как в «Схватке» с Нисоном.
Никто не поддержал его кинематографичной жалобы. Похоже, холодно было только Зиппо. Мизинец расстегнул куртку. Душно. Запах пота и немытого тела был резким и почти привычным. Они все не мылись два дня. Здорово, если попадутся влажные салфетки: можно будет обтереться, как космонавты на орбите.
Мизинец снова посмотрел на Крафта. Тот сидел, пялясь в пустоту. Черно-белое лицо Лавкрафта заслонили поджатые к груди колени.
