Я готовила кофе и думала о том, что здесь вот, на кухне, в мире вещей — кастрюль, сковородок, чашек, терок, банок с чаем, кофе и специями — здесь все так же, как было вчера, так же, как было месяц назад, пол года назад… Когда был жив Веник… Когда был жив Андрей…
Я отнесла Юзефу чашку кофе с корицей и рюмку коньяка.
Села на ковер рядом с его креслом. Уткнулась головой ему в колени.
…И с блаженным облегчением ощутила на волосах его ласкающую руку!
Я так боялась, что он оттолкнет меня…
Что он обвинит меня в гибели Веника!
Меня — потому что он не может винить в случившемся Ольгу: она — последнее, что у него осталось…
Меня — потому что я, вроде как, взрослый человек, Ольга была со мной, а потому я несу ответственность за ее поступки!
Но Юзеф гладил меня по волосам…
А потом я услышала его голос:
— Я уже начал тревожиться, вы все не возвращались… Но я думал, что Ольга затащила тебя в кино или в какой-нибудь магазин…
— Она затащила меня в подвал.
— Да… Позвонил тот человек. Кривой… Не хотелось мне ему верить. Но пришлось. Кривой отказывался иметь дело со мной. Не доверял мне. Требовал встречи с Вениамином… В каком-то известном им обоим месте. Вениамина здесь не было…
Он отправился на дискотеку со своим… Со своим товарищем.
Вернее, собирался идти на дискотеку, уехал к себе, там они должны были встретиться… И я поехал туда. Они уже собирались выходить… Когда я приехал и рассказал, что случилось.
Я, кажется, был груб с ними обоими… Товарищ Вениамина обиделся и ушел. Вениамин тоже, кажется, огорчился… Надеюсь, он меня простил. Теперь мне остается только надеяться на что-то… Предполагать, что на самом-то деле мой сын понимал меня… И звонить в «Бюро несчастных случаев». Как посоветовал этот мерзавец. Я убил бы его, если бы не вы с Олей…
Убил бы! Ты ведь веришь, что я мог бы его убить?
— Да, да, конечно верю! — ответила я, наверное, с излишней горячностью и поспешностью, потому что Юзеф невесело рассмеялся моим словам.
— Да я сам-то в это не верю! Будь я даже один там… Я все равно не поднял бы на него руку. Не стал бы рисковать своею жизнью. Воспользовался бы любой возможностью, чтобы сбежать… Вернуться в этот мир, уехать в Краков, в мой дом, к моим воспоминаниям, к моим фильмам, к моему банковскому счету!!!
— Нет! Не надо так говорить, пожалуйста!
— Но это — правда! Хотя, на самом деле, не в банковском счете, на в краковском доме дело — этим я бы пожертвовал — но жизнь моя… Она всегда была не в детях, а в моих фильмах. Фильмы были важнее детей! Новый фильм, который я, возможно, смогу снять после всего случившегося, для меня важнее, чем месть за сына! Да и вообще… Месть — это гнусный атавизм. Проявление дикости. И я, как цивилизованный человек и христианин, должен отказаться от мыслей о мести и полностью положиться на Закон, который превыше всего. Так ведь, Настенька?!
Я кивнула с несчастным видом. Разумеется, я не была согласна, но спорить с ним я не осмеливалась!
— А что самое печальное, я ведь знал этого человека…
Неплохо знал когда-то!
— Кривого?
— Нет. Того, которого убил мой сын. Того, которого они называли Сабнэком. У него очень характерное лицо… И прежде он тоже носил бороду, только она имела более пристойный вид… И голос… Голос я узнал в первую очередь. Дармолатов. Вадим Дармолатов. Писатель, между прочим… Наш с вами коллега.
