Но наверное в жизни так и не бывает, чтобы все вершил счастливый конец. В какой-то мере и этот конец — счастливый. Наверное.
Когда я возвращался, кинул нож Сабнэка в пропасть. Кинул издалека, страшно было приближаться к скользкому краю.
Нож звякнул о камень и сгинул где-то на дне этой глубокой ямы, среди останков… скольких десятков человек?
Я пошел искать Кривого, чтобы сказать, что я все сделал, чтобы узнать, что мне делать дальше.
Но Кривой был занят.
Империя хоронила Сабнэка.
Как там она его хоронила, я не знаю и знать не хочу, я не пошел смотреть, я остался ждать Кривого в его апартаментах, размышляя, вернется ли он сюда или сразу переселится туда, где жил Сабнэк.
Грязная, душная пещерка, перегороженная на несколько частей. Матрас, школьная парта и дохлый стульчик… апартаменты будущего Крестного Отца.
Наверное, у меня галлюцинация (бывают ли обонятельные галлюцинации?), но мне кажется, я чувствую запах Венькиных духов. Впрочем, почему бы и нет, в этой пещере плохо с вентиляцией.
Здесь были они оба — Венька и Крушинский. Живыми и надеющимися жить.
Кривой убил их обоих.
Почему я не сомневался, что он поступит так и со мной?
Кривой пришел.
Счастливый, сияющий, безумно довольный собой.
У него все получилось.
— А, Мелкий! — воскликнул он при виде меня.
Я сидел на матрасе, прижав колени к подбородку и смотрел на него. Я ждал со все наростающим интересом рассказа о его дальнейших планах, уже готовый к тому, что стану участником их.
Я не испытал ни бурной радости, ни разочарования, я впал в глубокий шок, когда Кривой сказал мне:
— Ты можешь идти домой, я отпускаю тебя.
Он опустился на матрас, рядом со мной, улыбаясь при виде моей отвалившейся челюсти и выпученных глаз.
— Что, не хочешь?
Я не знал, что ответить.
Хочу… Или нет? Или я рад был бы остаться, чтобы участвовать в том, что будет дальше?..
— Не хватило тебе еще приключений?.. Дурачок!
— Я просто не думал, что… Я ведь все знаю, я свидетель, а свидетелей…
Кривой сидел, откинувшись к стене, я видел в слабом свете керосинки его профиль и темную повязку на левом глазу.
Я пытался понять, и, как всегда, ничего не понимал.
— Ты не свидетель, Мелкий, ты соучастник. И, именно потому, что ты все знаешь — не побежишь в милицию. И не то, что в милицию, ты рта не раскроешь даже перед самым близким другом, даже много лет спустя. Разве я не прав?
— Прав…
— И сделаешь ты это не потому, что бояться будешь моей мести, а единственно ради себя. Потому что история твоей жизни здесь — это не романтическое приключение, а череда грязных преступлений, которые ты совершал, мой мальчик, не колеблясь. Ну, почти не колеблясь. Никому это не понравится, никто тобой не восхитится, и национальным героем тебя не провозгласят. А жертвовать собой ради принципов, ради справедливости… на это ты ведь не способен? Правильно я говорю?..
— Правильно.
— Ты мне понравился, Мелкий, еще там в тупике, твоими дикими бреднями о предназначении, своей хитростью и практичностью… Может быть тем, что было в тебе что-то, что оправдывало меня самого. Ведь это именно тогда, когда ты появился у нас, когда Михалыч привел тебя, я сам мучался диллемой быть благородным героем, и всю жизнь (если, конечно, остался бы жив) сознавать себя спасителем человечества. Нищим и никому не нужным спасителем человечества, награжденным, может быть, медалькой за доблесть или… ну или стать тем, кем я стал. Ты был последним доводом.
— Почему? — спросил я, не понимая, к чему он говорит все это.
— По кочану. Этого словами не объяснишь, Мелкий. Просто, глядя на тебя, я принял решение с той легкостью, которую иначе вряд ли обрел бы. Так что, все дальнейшее — моя тебе благодарность. Жалко мне стало, что такой экземплярчик, как ты, пропадет бесследно по глупости своей ребяческой. Ведь далеко пойдет мальчик, подумал я, если подрастет, ума наберется. И решил я тебе помочь. Поучить немножко жизни. Как думаешь, удалось?.. Я так думаю, что удалось. И кто знает, может статься, там наверху ты мне больше пригодишься, чем здесь…
— Ну уж нет. Если я уйду, то никогда у нас общих дел не будет.
— И ладно, — улыбнулся Кривой, — Тебе решать. Раз уж я сказал тебе, что отпускаю, то это так. Я свое слово держу.
Вот значит как. Вот зачем я был ему нужен. На самом деле. Для того, чтобы глядя на меня, не сознавать себя такой мразью. Он считает, что я такой же, как он. Потому что я тоже из благополучной семьи! Я тоже предатель своего мира!
Предатель… Я ведь так и думал с самого начала, что чем-то мы с Кривым похожи. И догадывался, что именно этим, но…
— Ты размышляешь, кто я такой, Мелкий? Я капитан милиции.
Он посмотрел на меня, желая увидеть беспредельное мое изумление. Но я почему-то не удивился, хотя ничего подобного не ожидал, конечно. Я был подготовлен долгой прелюдией.
