— Я бывший капитан милиции, — уточнил Кривой, — Я здесь почти с того самого дня, как Сабнэк сюда пришел. Я видел, как он начинал, я наблюдал и ждал указаний от начальства. Указаний не было. Я изучил империю Сабнэка от и до, я сам строил ее вместе с ним, и добился здесь такого высокого положения, которого бы никогда не достиг там… И, когда от меня наконец запросили рапорт, я подумал, а почему бы мне не… Не захотелось мне возвращаться, облачаться в форму и снова становиться ничем. И рапорта от меня начальство не получило. Вероятно, я уже давно считаюсь погибшим. Официально, разумеется, потому как старых связей я не теряю. И пригождаются они. Милиция на самом деле совсем не плохо информирована, лучше, чем многие полагают. У меня все получилось, Мелкий. Самому удивительно, что все так просто оказалось. Может, ты мой талисман? Может, зря я тебя отпускаю?..
Смешно. Уже совсем не страшно. И даже не противно.
Просто смешно.
Мне захотелось сказать Кривому, что я все понял. Его манию величия, желание насмехаться и унижать. Естественное человеческое желание искать себе оправдания.
Но зачем мне ему говорить все это? Сам знает.
И я молча смотрел на него, когда он ждал от меня ответа.
Мент.
…Или — все врет? Быть может, сумасшедший?
…Все мы здесь сумасшедшие!
И даже если он не мент…
— Ну так я пойду? — спросил я.
— Иди.
— Я Светку возьму с собой.
— Кого?.. А, Рыбку! Забирай, от нее теперь толку мало, лежит и скулит. Все равно верить ей нельзя — заложит при первой же возможности. За Венечку своего… И что вы все нашли в этом педике?.. Знаю я, что и ты его спасти хотел.
Зачем, а Мелкий?
Я уже уходил, но я остановился.
Я оглянулся на него.
Эту картину я запомнил навсегда: обряженный в лохмотья, бледный, грязный человек с лихорадочно блестящим черным глазом, сидит на полу, на вшивом матрасике в сумеречном свете коптящей керосинки.
Самая большая лягушка в этом болоте.
Он в самом деле хотел, чтобы я ему ответил?
— Прощай, Кривой.
Рыбка почти не разговаривала со мной. Она была как будто неживая… И все время смотрела куда-то в вечность и бесконечность полными слез глазами.
Получив свободу, я знал, что буду с ней делать, а она — не знала. И, похоже, ей было все равно.
«Все пройдет, Светка!» — хотел я ей сказать, но, понимая, что не в состоянии я ее утешить, я молчал.
Мы были с ней все еще вместе, но уже были так далеко друг от друга.
Я пытался рассказать Светке о том, что у меня есть дом, в котором нас примут с ней вместе, что мать все поймет и не выгонит нас. Светка даже не отреагировала на то, что обнаружилась моя гнусная ложь, о том, что меня, якобы, выгнали.
— Нет, я не пойду, — сказала она. — Не хватало еще меня твоей матери. Спасибо, конечно, но я как-нибудь сама…
— Куда же ты пойдешь?
— Не знаю еще. Но ты за меня не беспокойся, я не пропаду.
Не могу я за тебя не беспокоиться, неужели не понимаешь?
Что у меня осталось, кроме тебя?
И ведь у тебя, кроме меня, тоже никого нет! Почему ты об этом не думаешь? Почему тебе все равно?
Прошло уже несколько дней с тех пор, как мы ушли.
Мы слонялись по улицам, ночевали по вокзалам… Светка не раз говорила мне уже: «Уходи!» — но я как-то все не мог.
Все тянул и тянул время.
Однажды я предложил ей пойти навестить Михалыча.
Я когда-то много рассказывал ей об этом старике… И она согласилась.
В нашем тупичке ничего не изменилось.
Когда мы пришли, был уже поздний вечер, и все были на месте. Хряк, Лариска, Урод…
— О, гляньте, Мелочь приволоклась! — услышал я знакомый до боли голос Хряка.
— Мелкий! — обрадовалась Лариска, улыбаясь жутковатой своей улыбочкой.
Я отметил, что за минувший год она лишилась еще двух зубов.
Урод сидел на своем матрасе и смотрел на меня мрачно. Я пришел ОТТУДА. Урод, наверное, знал о произошедших в империи изменениях. Он всегда был в курсе. по роже его заметно было, что изменения эти ему не нравились. Это значит, что Кривому удается осуществить его замысел.
— А где Михалыч? — спросил я, тщетно пытаясь разглядеть среди тряпья старика.
— Сдох твой Михалыч! — сказал Хряк с удовольствием.
— Еще прошлой зимой. Как ты свалил, так он и сдох. Околел от мороза…
Я повернулся и ушел.
— Пойду я домой, Светка. Прямо сейчас, — сказал я, когда мы вышли.
— Давно пора.
— Я могу что-нибудь сделать для тебя?
— Нет, не можешь.
И в этот момент я вдруг вспомнил!
Я попросил Светку подождать меня и снова спустился в колодец. В последний раз теперь уже…
Я нашел то место, где спрятал когда-то пятидесятидолларовую бумажку Михалыча. Она оказалась на месте. Год пролежала — и цела! Даже крысы не нашли! Впрочем, место действительно надежное было.
Я отдал деньги Светке.
— На первое время. Чтоб пожрать было на что купить!
Светка деньги взяла.
Мы постояли некоторое время молча, друг против друга, глядя куда-то в сторону.
— Ну, прощай, Мелкий! — прервала она молчание первой, потому что я, наверное, никогда бы не решился.
— Может, увидимся еще…
— Может.
Так мы и расстались, как чужие. Даже не поговорив на по-человечески напоследок. Она не захотела. И было у нее множество причин для этого.
Я вернулся домой после трехлетней отлучки.
Как в армии отслужил…
