Я останусь с ней. Ложись, у нас завтра тяжелый день. Надо выспаться.
Ольга слушается. Уходит и закрывает дверь.
Мы с Юзефом — вдвоем в мягкой полутьме супружеской спальни. Нашей с Андреем спальни… На нашей с Андреем кровати…
Я лежу, положив голову на плечо Юзефа, обхватив его рукой. А его рука продолжает размеренно гладить меня по волосам, по спине… Успокаивает. Усыпляет.
Я бы рада не спать! Я бы должна наслаждаться этими мгновениями близости — ведь никогда больше не будет такого, никогда!
Но я слишком устала… Усталость сильнее меня.
Я сплю…
Мы с Юзефом — в море. На плоту из водорослей. Водоросли — сухие, упругие. Волны мягко покачивают нас. Солоноватый, свежий запах моря. Над нами — купол звездного неба.
Большие, яркие звезды. Бесконечное море. Бесконечное небо.
Юзеф целует меня… Нежно, без страсти… Наше дыхание сливается… Перетекает из его груди — в мою, из моей — в его, и я начинаю растворяться, таять в его руках…
Да, любовь моя, я всегда хотела, чтобы меня целовали ТАК! Так, как целуешь ты…
Да, любовь моя, я всегда ждала…
Ждала тебя…
Юзеф целует меня…
Я сплю?
Нет, я не сплю уже!
Раннее утро, первые солнечные лучи косым снопом падают сквозь окно.
Юзеф целует меня…
Я обнимаю его, крепче, еще крепче, прижимаюсь к нему, вжимаюсь в него… Никогда не оставляй меня!
Тонколикий, седовласый, с желтыми и пронзительными, как у кошки, глазами.
Ведьмак.
Юзеф из Ривии.
Геральт из Кракова…
Я не сплю!
Утро. Мы трое — Юзеф, Ольга и я — сидим на кухне и вяло жуем приготовленную мною страшно сухую яичницу. Одно утешение — свежий крепкий чай. Прекрасный крупнолистовой цейлонский чай компании «Май», сорта «Бухта Коломбо» — ради чашки такого чая стоит вставать с утра пораньше, стоит бороться и жить!
Мы молчим. Все трое. Говорить не о чем. Мы страшно переживаем за Вениамина.
И вот — долгожданный звонок в дверь!
Долгожданный — и все равно я пугаюсь, подскакиваю на месте и опрокидываю свою чашку. Я вообще стала нервная…
Юзеф идет открывать. Не спеша… Хотя, наверное, сердце вырывается из груди навстречу сыну!
— Живой?
— Жрать хочу!!!
— И голова на месте?
— А что?!
— Настасье приснилось, что твою голову нам в холодильник подбросили.
— Фу… Лучше бы не напоминали мне об этом! А есть какая-нибудь жратва, которая не соприкасалась с головой Андрея? Что-нибудь, что было в упаковке? Не могу — помираю!
— Яйца. Они уж точно были в скорлупе. Яичницу будешь?
Веник! Живой… И даже веселый… Несколько бледный, под глазами залегли глубокие тени, но мы все сейчас хороши… Пахнет от него ужасно! Светлый костюм — в пятнах всех цветов! Походит теперь на камуфляжный костюм десантников. И волосы такие грязные, словно он несколько часов в помойке на голове стоял. Бедный Веник… Он же такой чистюля, такой эстет! А теперь — стоя пожирает прямо со сковородки мою гадкую сухую яичницу…
— Ты бы хоть руки помыл! — вздыхает Юзеф.
Веник только мычит что-то нечленораздельное, сквозь яичницу с хлебом, заполняющую его рот. Жадно пьет апельсиновый сок. Потом наливает себе чаю и наконец садится.
— Ох! Думал, помру от голода! Никогда еще не было такого… Полторы сутки не ел! Или правильнее сказать — полтора сутка? Ну, да черт с ним… Ну и ну, скажу я вам! Хреновато там у них! И это еще мягко сказано… Такая жуть! Такая вонь! Такая темень! У них глаза с каким-то особым строением — они в этой темноте двигаются запросто!
— Ладно, эмоции потом, — не выдерживает Юзеф. — Давай, говори по делу…
— Если совсем коротко, то, значит… Чтобы они оставили в покое Ольгу и всех нас, я должен порешить их главного — Сабнэка. Тогда у них будет переворот и перестройка… Не до нас будет. Да и не будет уже иметь значения, где Ольга, раз не будет того, ради чьего инкогнито соблюдения они за ней охотятся! В смысле, ради соблюдения инкогнито Сабнэка и тайны культа, они хотят Ольгу вернуть, но не могут убить, потому что она вроде как принадлежит Сабнэку, а если убить этого Сабнэка — они сразу к ней всякий интерес потеряют и уже не будет иметь значения, внизу она живет или наверху, и что она там кому расскажет!
— Ты хоть сам понимаешь, что сказал?
— Я-то понимаю… Надо убить этого парня — Сабнэка.
Этим мы сразу и отомстим, и справедливость восстановим, и покой себе обеспечим… Возможно, вечный покой… Извините за каламбур! В общем, тот парень, с которым свел меня покойник-Андрюша, сообщил мне под большим секретом, что на президентское кресло Сабнэка есть еще один претендент. И у этого претендента есть своя партия, которая его поддерживает, своя программа, в которой нет места для нас, да и вообще — как я понял, он, этот претендент, парень куда менее религиозный и куда более трезвомыслящий, нежели Сабнэк. Но, пока Сабнэк жив, другой к власти прийти не может. Потому что Сабнэк сильная личность… В общем, роль личности в истории. Убрать личность — изменится история.
— Сабнэк — пророк Баал-Зеббула. Ты не сможешь его убить. Никто не сможет, — тихо и как-то отрешенно сказала Ольга.
— Ерунда… Уверен, что он не бессмертен! А коли так убить можно… Ну, возьму ружье с серебряной пулей, осиновый кол и еще огнемет для верности! Надо же мразь извести…
