Старые, облупившиеся дома Коломны с затянутыми одеялами окнами звали Романова. В этот вечер пятницы, накануне последнего дня перед воскресеньем, он захотел снова видеть Игната — рабочего, которого поднял пьяным на Покровской площади и который показал ему рабочее счастье. Даже не очень понимая, зачем, — не для того ведь, чтобы спросить, пойдет ли тот к царю.
Совсем забыв про угрожавших ему убийц, князь шел по Коломне, вдыхал летевший в лицо снег и плыл в этой воздушно-снежной взвеси, как рыба плывет в холодной и темной воде с пятнами мутного света от фонарей. Он перестал ощущать холод. Он всматривался в лица прохожих, выныривавших ему навстречу из этого снега, в окна и подворотни. Завтра будет последний день этого мира, а каким окажется первый день нового? Он смотрел по сторонам, пытаясь представить себе ответ. Но лица прохожих были завязаны платками и упрятаны в воротники по самые носы, а окна забиты тряпками.
С Канонерской улицы свернув на Английский, он вышел к Покровке. Шедший по Садовой паровик № 13 кругом объехал площадь, раз вернувшись, чтобы идти прочь отсюда, к Невскому, веселому Невскому, где в жарко натопленных лавках приказчики галантно обслуживали выпорхнувших из авто дам в дорогих шубах.
На площади, перед Покровским собором, Романов увидел небольшую толпу, человек 10–15, плотно закутанных в тряпки. Они медленно шли ему навстречу. Князь остановился. В этом мутном снежном воздухе, размывающем границы и поглощающем краски, и собор, и люди казались образами из книжной графики. Они медленно прошли перед ним, и первый в толпе вез за собой санки с привязанным к ним в полсажени длиной свертком. Все остальные шли следом, опустив свои замотанные шарфами лица в землю.
Романов скорее почувствовал, чем догадался, что перед ним — похоронная процессия, впереди которой идет Игнат. Сам не зная зачем, он пристроился следом — так, чтобы быть ее участником, но и одновременно не попадать на глаза всем остальным.
По Английскому дошли до Офицерской и свернули направо, к театру. Мимо горящего неоновыми огнями луна-парка, где из-за стены торчали магрибские минареты из гипса и фанерные горы с пещерами, протащили они свой сверток на санках. Мимо круглых башен Литовского замка, где в холодных камерах жались друг к другу, тщетно надеясь согреться, арестанты, мимо стоявшего напротив Мариинского театра, где давали «Жизнь за царя», прошли, согнувшись под ветром, и вдоль Крюковских казарм вышли к Николаевскому мосту. Паровик № 8, обдав шедших клубами дыма, пролетел мимо, и чьи-то глаза бессмысленно глянули на них из вагонов. Никто не потребовал от машиниста остановиться, чтобы снять шапку, поклониться и перекрестить лоб.
На мосту случилось то, чего Романов так опасался: один из шедших за санями остановился, оглянулся и заметил его. Князь резко повернулся и зашагал прочь, но человек догнал и схватил за руку.
— Олег Константинович, — услышал он знакомый высокий голос.
Пуришкевич со своими длинными огненно-рыжими космами, переходившими в бороду лопатой, был так комичен, что Романов, боясь рассмеяться, закусил губу.
— Олег Константинович, я нашел, нашел, — взвизгнул Пуришкевич, — ах, да что ж вы встали, пойдемте, пойдемте же, мы не должны их упустить.
И он поволок Романова вслед за санками с маленьким покойником.
— Кого? — не понял князь.
— Ах, боже мой, разве вы не помните, я вам рассказывал тогда, в кабаке: мужика посконного, который должен к государю из деревни прийти.
— И кто же это? — спросил Романов, стараясь придать своему голосу как можно более заинтересованное выражение.
— А в том-то и дело, что нет его! Мы с вами ошибались, когда думали его найти! Посконный мужик от сохи — это же XIX век, а мы живем в XX! В век машин, стали и воздушного флота. Когда я это осознал, истинный путь сразу открылся мне. Деревня ничего более не решает. Не деревня, а город должен прийти к государю!
— И что же вы думаете?
— Я все узнал. Я справлялся в городской управе. Вы знаете, что газ, который раньше в изобилии приходил в дома обывателей, теперь не доходит до бедных квартир? Что их обитателям нечем отапливать свои дома, и они страдают от ужасного холода?
— Да, знаю, — сказал Романов.
Этот ответ, казалось, обескуражил Пуришкевича. Он даже ослабил свою хватку, которой вцепился в руку князя.
— И вы знаете, почему? Потому что весь газ идет на заполнение баллонов цеппелинов.
— Да, и это я тоже знаю.
— Но вот чего вы не знаете точно — так этого того, что делают обыватели! В их подвалах стоят машины, которые могут выкачивать газ из труб и направлять его в домовые печки. Но электричества не хватает, чтобы запустить машины. Его не дают специально — иначе не будет газа для цеппелинов. И тогда к этим машинам приставляют детей, чтобы руками крутить механизм. И порой бывает, что ребенок засыпает, особенно ночью, а газ выходит из машины, и тогда — смерть!
— Знаю, Владимир Митрофанович.
— А вы знаете, как называются эти машины? — в последней попытке удивить князя спросил Пуришкевич.
— Нет, а как?
