Её благоверный супруг выглядел хорошо, слишком хорошо для человека, что последние годы не мог даже сапоги снять самостоятельно, так как пузо у императора было очень приличных размеров. А теперь пуза не было, а был аккуратный мужской животик. И было это настолько странно, что Мария Фёдоровна даже перевернула с огромным трудом своего тяжелого супруга набок и начала его ощупывать и осматривать. На всякий случай даже в панталоны заглянула, а то мало ли что ещё пропало? Но там было всё нормально, и царица в недоумении села обратно в своё кресло.
И через некоторое время поспешно встала и вышла из покоев Императора. Она поняла, к кому надо идти с вопросами, ведь две красивые женщины всегда найдут общие темы для милых сплетен, не то что эти грубые мужланы, не правда ли?
Мария София Фредерика Дагмар
После попойки у Александра я вернулся в покои, куда нас с Элли поселили в Гатчине. Елизаветы Фёдоровны ещё не было, и я прямо в одежде рухнул на кровать, будучи изрядно набравшийся коньяку.
Александр пытался меня подпоить и вызнать, как творю чудеса и можно ли их поставить на поток.
Но какими бы габаритами ни обладал бы царь, а мага ему все-таки не перепить. Сашу буквально отнесли четверо слуг, а меня просто сопроводили, чтоб не запутался в местных коридорах.
Но с каждой секундой мне становилось всё хуже и хуже, волны боли захлёстывали меня и в какой-то момент этой пытки сознание моё отключилось. Видимо, до меня добралось отравление эманациями боли и смерти, которые вместо нормальной магии наполнили мой источник, когда находился в больнице и в столице империи, что буквально пропитана смертью…
Меня качало на волнах боли. Яд, что сидел до этого времени в сосредоточии силы, начал проникать в магические каналы и жечь их. Чувствовал, что меня будто пронзает изнутри, раздирая заживо и сшивая на живую.
И в какой-то момент моя личность будто бы растворилась в этой боли.
Приходил в себя я достаточно долго. Ощущения были подобны некоему тяжелому всплыванию из сновидения. Не мог понять, где я, кто я, почему мне так плохо и больно, так как болело буквально всё. Мне казалось, что болели даже волосы на бороде и кончики ногтей.
Но привычка взяла своё, начав структурировать информацию, которая была мне сейчас доступна.
Разобравшись со своей личностью, решил подать голос:
— Воды... — тихо прошептал я, и тут же моих губ коснулся поильник, и, открыв глаза, увидел повторение картины, что случилась со мной в поезде.
Елизавета Фёдоровна давала мне напиться воды, вид у неё был растерянный и очень озабоченный.
— Серёжа! Как ты нас всех напугал! Что с тобой случилось? Ты двое суток лежал и бредил, и у тебя был сильный жар... - она меня о чём-то спрашивала и по временам вставляла неосознанно в свою речь немецкие слова.
— Мария Фёдоровна сказала, что вы праздновали излечение Императора? Но чем он был болен?..
Я смотрел на неё и думал, что если у нас родится девочка, то будет изумительно красива.
— Ты опять глупо улыбаешься! — прервала мои мечтания возмущённая Элли. — Вы с Императором пьёте, а я сижу и не знаю, что с тобой происходит!
Из её глаз покатились слёзы, и она их промокнула взятым из рукава платочком.
— Милая моя Елизавета Фёдоровна, — проговорил я ещё слабым голосом, — смотря на тебя, думаю, что у нас будут изумительной красоты дети! — произнёс с улыбкой я.
Элли смущённо улыбнулась и чуть порозовела. Мы ещё долго разговаривали, к нам приходил Сашин лакей справиться о моём самочувствии, потом пришёл слуга от Марии Фёдоровны, тоже справлялся о моём здоровье.
А я лежал и думал о своём источнике. Он остался, и даже каналы были целы, их, конечно, прижгло, и они серьёзно болели, но главное — остались, а всё остальное поправимо.
На обед я не стал вставать, чувствовал в себе слабость после пережитого отравления. Элли сказала, что это коньяк и зря я его столько пил, разве можно сравниться в этом с Императором?
После обеда пришёл Саша, выглядел он бодро, настроение у него было явно отличное, и энергия била из него ключом. Но, увидев меня, он чуть растерялся и стал более сосредоточенным. Мы чуть пообщались втроём, а потом он очень тактично попросил Элли оставить нас наедине.
— Что с тобой, Сергей? — без всяких обиняков спросил он у меня.
— Ты троечник, Саша, — сказал я тихо и улыбнулся, — плохо учил естествознание, брат. Если что-то откуда-то убыло, то обязательно куда-то прибыло. Стой! Не придумывай себе ничего! Это мой выбор. Просто таковы законы Творца, — негромко произнёс я.
А Александр тем временем начинал себя морально накручивать.
«Давай, братец, накручивай себя. Ты мне должен, и должен много», — думал я и строил планы на своего простодушного родственника.
