— Сергей Александрович, как же тяжело вас застать одного, — произнесла императрица, присаживаясь ко мне на скамейку.
«М-да, грубовато, конечно, все женщины во всех мирах начинают беседу с мужчинами одинаково, с обвинения», — думал я, никак не реагируя ни на её обвинение, ни на её появление.
Я слышал её шаги задолго до приближения ко мне, да и платья, что носят при дворе, не отличаются бесшумностью.
— Зачем вам это, Мария Фёдоровна? — решил я ускорить развязку нашей беседы. Когда она подходила, не встал и не повернул голову в её сторону, и когда она села ко мне на скамейку, даже не пошевелился, так и продолжал разглядывать чудную беседку, выполненную в античном стиле, находящуюся на противоположном от нас берегу пруда.
— Мне кажется, что вы забываетесь, Сергей, — решила она восстановить свой статус.
— Отнюдь, ваше Императорское Величество. Вы хотите чуда. Вы пришли ко мне... - тихим голосом проговорил я. — Господь наш даровал вам хорошее здоровье и крепких детей. Он дал вам любящего мужа и огромное богатство. Вы будете жить долго и счастливо. Но всего этого вам мало, вы ещё хотите и красоту свою женскую поправить, — обернувшись к ней, произнёс я. — Зачем вам это, Мария Фёдоровна?
Императрица отвела от меня взгляд и чуть сжала губы.
Ей было уже почти сорок четыре года, и её женская красота увядала, их близость с супругом была привычна и скучна. Подходя к зеркалам в одной сорочке или вообще без неё, она вспоминала, какой была соблазнительной для своего мужа. А сейчас она не чувствовала на себе его жарких взглядов, и ей становилось горько и безрадостно.
А ещё она прекрасно помнила пример своего тестя, и от этого становилось ещё и страшно. Ведь молоденьких вертихвосток вокруг всегда много.
Видя всю ту бурю эмоций и переживаний, что за долю секунды пролетели по лицу царицы, я произнёс:
— Ваше Императорское Величество, конечно же, понимает, что все поступки в этом мире имеют последствия?
Она смотрела на меня с решимостью в глазах, она была готова почти на всё, чтобы вернуть былую красоту.
— Я бы очень хотел, Мария Фёдоровна, чтобы Вы посетили нас с Элли в Москве и помогли ей организовать работу медицинских служб в городе. Государь очень меня просил на этот счёт, а Елизавета Фёдоровна пожелала мне в этом помочь. Но я боюсь, что будет много непонятного для неё в этом деле.
Императрица смотрела на меня, чуть прищурив свои красивые глазки. Потом, видимо, приняла какое-то для себя решение и молча кивнув мне на прощание, встала со скамейки и не оборачиваясь ушла.
А я тоже решил пренебречь этикетом и не встал прощаясь, да и молчал, когда она собралась уходить. Даже взглядом её не проводил, а просто продолжил разглядывать беседку на противоположном берегу.
Я чувствовал, что за нами наблюдали, и, скорее всего, по движению губ могли прочитать нашу беседу.
Император может казаться простаком, но казаться не значит быть им.
30 мая 1891 года
Москва. Кремль. Катакомбы.
Держа нож в руке, меня вновь посетили воспоминания о недавних событиях. Не то чтобы они мне мешали — я слишком опытен для этого, — но именно сейчас они были некстати.
Нож был хорош, почти такой, как я любил. Каменная ручка и стеклянное лезвие без металла или другого впитывающего энергию материала. Конечно, лезвие хрупкое, а ручка скользкая и холодная. Но это был инструмент, а не орудие убийства или защиты. Я подготовился: фигуры были готовы, руны заключены в октаграмму, жертвы расположены на меридианах. Единственное, что меня тревожило, это минимальный магический фон в атмосфере. Однако я учёл этот момент, усилив дублирующими рунами и синхронизировав их друг с другом.
Жертвы, конечно, были не ахти, но выбора, к сожалению, было немного.
Помещение для ритуала я нашёл. Это оказалось достаточно несложно: архимандрит Корнилий не слишком сопротивлялся. Под Чудовым монастырём располагалась целая галерея различных ходов и проходов. В эту галерею свозили богатства Кремля при нашествии Наполеона на Москву, там держали секретных узников, и, конечно, через неё можно было выбраться из крепости и уйти на значительное расстояние.
Часть ходов была завалена, часть — в аварийном состоянии, но основная подземная галерея оставалась целой. Мне показали основные коридоры и объяснили их маршруты. Оказалось, что катакомбы в основном предназначены для эвакуации важных персон из осаждённых усадеб. Однако после того, как Наполеон захватил Москву и сжёг её, большинство выходов оказалось утрачено: были засыпаны или затоплены. Но главное, один из больших коридоров вёл прямо до дома генерал-губернатора — это была отличная новость.
Однако и в этой бочке мёда была ложка дёгтя. Проблема заключалась в подземной реке, которая весной и осенью подтапливала проходы и иногда полностью их затапливала, угрожая обрушить коридоры, иногда даже с людьми внутри. Реку пытались обходить, но это было неудобно и опасно.
