Вечером, после ужина, пригласил архимандрита к себе в кабинет для приватного разговора. Тот явился, но был явно недоволен моим отношением к нему, всё-таки он представлял власть церковную, а я — светскую, и ему напрямую указывать не мог, но все всё понимали, и хоть он и скрипел зубами, но всё же пришёл.
Усадив его на стул перед своим столом, я активировал руны на полу, подав в них каплю силы. Сам рунный контур закрывал ковер, конечно, не полностью, но основного рисунка рун было не видно. А стул, на который я попросил сесть отца Корнилия, стоял ровно по центру контура.
— Отец Корнилий, благодарю вас, что приняли моё приглашение посетить меня и выслушать в приватной обстановке мою просьбу, — начал я завлекательную свою речь. — Мой брат, Император, поручил мне организовать строительство нескольких церквей в нашем славном городе. Он попросил, чтобы построили хотя бы десять, но, если мы построим пятнадцать или двадцать, он будет только рад. И здесь на этом поприще я бы хотел, чтобы вы стали мне помощником, ведь я знаю, что не обманете вы меня? — задал я ритуальный вопрос. В этот момент импульс магии ментально подстегнул Корнилия к ответу.
— Верно, я не обману вас, Сергей Александрович, — чуть заторможенно произнёс архимандрит.
— Вы же будете мне помогать в этой просьбе?
— Да, я буду вам помогать, — ответил мне мой будущий слуга, а я смотрел, как петля за петлёй опутывает его вязь подчинения. Ритуал впивался в ауру Корнилия и начинал становиться его ключевым желанием, всей сутью жизни. Но ни сам слуга, ни кто-либо еще никогда не поймёт, в чём тут дело, пока не проведёт элементарное сканирование ауры. Ведь даже сам слуга никогда не сможет понять, что он подчинён — ритуал сам следит, чтобы человек не сомневался, почему все его стремления чуть окрасились в желания помочь хозяину ритуала, а когда шёл прямой приказ, то разумный всем своим существом желал его выполнить.
— Вы же меня не предадите, отец Корнелий? — задал я последний ключевой вопрос.
Разумные с высоким порогом ментальной устойчивости на этом моменте ритуала ещё могут почувствовать, что их принуждают, и могут попробовать сбросить с себя оковы рун.
Но здесь вышло, как я задумывал.
— Я не предам вас, Сергей Александрович... — тихо ответил уже мой слуга и опустил голову на грудь.
Руны подчинения растворялись в ауре отца Корнилия и закреплялись магической основой на сосредоточии его магического источника. Это, похоже, вызвало сильный отток его сил и на несколько секунд у него помутилось сознание. Я ещё некоторое время понаблюдал за закреплением магической вязи в моём слуге, потом, чуть подпитав его своей манной, дал ему воды и отправил обратно отдыхать в свои покои.
«Ну, начало положено, ритуал прошёл штатно. Посмотрим завтра, какие будут последствия, и как отреагирует в дальнейшем его организм», — думал я, укладываясь спать.
25 мая 1891 года
Москва. Тверская. Дворец генерал — губернатора.
Стенбок сговорился с Елизаветой Фёдоровной. Как я это понял?
После обеда, что по местному обычаю устраивали после пяти вечера, моя супруга спросила, а, собственно, в каком мундире я буду на приёме в губернаторском доме.
Надо, конечно, уточнить, что последнее время моя Элли всем недовольна. Она гоняет прислугу по дворцу, переставляет мебель, занимается составлением планов по переустройству дворца. На меня стала смотреть как-то странно, ну и, конечно, не приходит ко мне по ночам. Утром как-то подошла и с лёгким румянцем начала то ли оправдываться, то ли жаловаться. Но, в общем, мне и так было понятно, почему с ней такие перемены. И чтобы с ней не случилось непоправимого, я приставил к ней двух казачков из охраны, как раз тех, что спускались со мной в склеп. Вызвал их через Павла Павловича, чтоб нашёл мне их и привёл под мои светлые очи, я их после нашей беседы поставил в сопровождение Елизаветы Фёдоровны. Они её сопровождали с личным конвоем, куда бы она ни направлялась, что, конечно, касалось только территории за пределами Николаевского дворца. Элла каталась по салонам и магазинам, обустраивала наш дом, ну и немного развеивала скуку. Правда, больницы и странноприимные дома больше не посещала. Видно, чувствовала, что ей сейчас это вредно и подсознательно избегала этих достаточно зловонных мест. Так что боюсь, мне нельзя будет скинуть на неё это попечение.
Я смотрел на неё и совсем не понимал, о чём ведёт она речь.
— Приём в губернаторском Дворце! Ты совсем заработался, Серёжа. Ты поручил организовать Герману Германовичу приём в честь наших полицейских чинов, и он это выполнил в кратчайшие сроки, так что не будь «букой» и иди переодеваться. О твоём мундире, по такому случаю, я побеспокоилась!
И, «клюнув» меня в щеку, упорхнула в свои покои.
«Так... Сейчас прольётся чья-то кровь!» — с раздражением подумал я. И увидев ближайшего слугу, гаркнул:
— Стенбок, ко мне в кабинет, бегом! — и не дожидаясь ответа, пошагал к себе в кабинет.
