И заканчивая наше совещание, выписал чек на три тысячи рублей, в виде некого аванса за труды, и отдав его Владимиру Алексеевичу, попрощался с ним.
Потом явился Шувалов, за ним прибыл обер-полицмейстер Юрковский, потом Стенбок. В итоге я отвлёкся от бумажной работы только на обед, да и то превратил его в совещание. Решив, что ничто так не объединяет разумных, как совместное решение трудностей, озадачил заранее приглашённых на обед Голицына и Алексеева вопросом, какой они видят Москву через сто лет и что надо сделать сейчас, чтобы эти мечты сбылись.
«Обожаю чиновников: если что-то выходит за рамки инструкций и уложений, вид у них становится крайне глупый, будто рыбку вынули из воды», — думал я и с умилением разглядывал губернатора и городского голову. Вид у них был ошеломлённый и смущённый; они даже стали переглядываться между собой. Видно, у них был развит некий чиновнический телепатический канал, хе-хе.
Надо отдать должное, они быстро очнулись от моих слов.
— Сергей Александрович, я так понимаю, что Вы нам предлагаете некий мысленный эксперимент?.. — неуверенно проговорил Николай Александрович, на что Голицын сверкнул гневно на него глазами. Ещё бы — младший полез вперёд старшего. А с Алексеева, как с гуся вода, даже глазом не моргнул на недовольство им прямого начальства.
Был московский голова странен. Он казался слеплен из противоречивых вещей. Одутловатое лицо с мясистым носом и крупными губами вызывало раздражение, но его высокий и приятный голос, наоборот, притягивал. Ярко-карие глаза ясно давали понять, что племени он не славянского, но светло-русая шевелюра говорила об обратном. Каким-то неясным и непонятным образом он стал важным человеком для Москвы, хотя все понимали, что он купец, и всех купит, и всё продаст. Но! Все положительные изменения в городе связывают с его именем.… Хотя, конечно, был Алексеев достаточно беспардонным человеком. Нет, он вёл себя культурно и тактично, да и был прекрасно образован. Однако как только касалось дела, всякий формализм с субординацией и чинопочитанием у него отходил на второй план, и он становился очень неудобным человеком в общении. Но меня мирил с этой его чертой характера тот факт, что Алексеев погружался в дело полностью, с головой. И к тому же был до щепетильности честен. Собственно, именно из-за непомерной для купца честности его и не любили. Но город от этого только выигрывал.
— Конечно же, нет, зачем нам фантазировать? Мы с вами исключительные практики, и от нас зависит, как будет жить город. Ведь сейчас закладывается будущее, и ошибки, совершённые сегодня, завтра могут привести к трагедиям. Его Величество, Александр Александрович, понимая это, поручил мне устроить жизнь его подданных здесь, в Москве, как в старинной столице нашей Империи. Сейчас мне надо понимать, кто будет мне помогать и станет приспешником в этом деле. Надеюсь, я могу на вас положиться?
Они заверили меня в своей благонадёжности и преданности общему делу.
— Поймите меня правильно, господа. Прогресс ускоряется, и впереди нас ждёт большая война. — На этих моих словах сотрапезники напряглись, и на их лицах села тень беспокойства. — Она нас ждёт не сейчас, и надеюсь, не в следующем году. Но то, что она будет, это абсолютно точно. И в нашей власти подготовить к ней общество, а для этого требуется хотя бы минимальный комфорт! А у нас как весна, так по улицам нечистоты рекой текут! — взяв со стола бокал с водой, сделал глоток.
— А что говорить о безопасности? — продолжил я. — На всю Москву — шестнадцать пожарных каланчей! А у нас миллионный город! Ни о каком спасении от огня сооружений даже не идёт речи! Главная работа пожарных состоит в спасении жизни людей и сдерживания огня, чтоб на другие здания не перекинулся. Всё! А как они оборудованы?!
Я встал из-за стола, и в чувствах стал прохаживаться и жестикулировать руками.
— А на днях инкогнито заглянул в Тверскую пожарную часть. Вонь, грязь и непотребство! Вот мой вывод о центральной части. И что говорить об отдалённых от губернаторского присутствия частях?!
Мои гости стояли чуть ли не навытяжку передо мной, и я даже не заметил, когда они вскочили, так был погружён в свои эмоции и мысли.
— Садитесь, пожалуйста. Мне право неудобно, что в таком ключе рассказываю вам о своих переживаниях. Но уж больно ярко бросаются они в глаза, — чуть смущённо произнёс я и сел обратно за стол. Мои гости так же уселись на свои места, и, решив, что можно и продолжить, стал опять нагнетать атмосферу.
— Ведь так во всём. Полиция не успевает. Пожарные не могут. Больницы не справляются, — тихо проговорил я. — А случись какой-нибудь катаклизм, и мы с вами просто захлебнёмся в проблемах… Нам требуются основательные изменения в нашей службе. И здесь требуется понимание, каким мы видим будущее нашего города.
