И тут я не выдержал и засмеялся во весь голос. Гиляровский расплылся в довольной улыбке и тоже весело захохотал своим гулким голосом. И тут, без стука, дверь в кабинет распахнулась, и вошла Елизавета Фёдоровна. Она была в домашнем платье и мягких туфельках; её прелестную головку венчала высокая причёска, раскрывая её изумительную и изящную шейку. Высокая грудь, тонкая талия и подчёркнутые домашним платьем красивые бёдра. Элли вплыла в мой кабинет, отождествляя собой величие, скромность и женственность. Мы с Гиляем встали в приветствии. А журналист на миг застыл, явно сражённый красотой моей супруги, но воспитание взяло своё, и он склонился в глубоком поклоне. А я, не выдержав такого напора красоты и чувственности, подошёл к Элли и, нежно взяв её за ладонь, поднёс к своим губам тонкие, почти воздушные пальчики моей супруги и легко прикоснулся губами к бархатной коже её запястья. Елизавета Фёдоровна чуть покраснела и, стрельнув глазками в сторону Гиляя, посмотрела на меня с вопросом в глазах. А я, заворожённый её красотой, тихо утопал в лазурном омуте её волшебных глаз. Видимо, поняв, что переборщила с эффектом, Элли произнесла своим чудесным голосом:
— Sergei, stell mich deinem Gesprächspartner vor. (Сергей, представь меня своему собеседнику.)
И я, очнувшись от нахлынувшей на меня нежности, представил Гиляровского. Тот был скромен и учтив, хоть и был в неприглядном виде, но представлялся без лишнего подобострастия. Лакеи принесли дополнительные приборы, и мы, рассевшись за столом, продолжили свой совместный завтрак. Я рассказал Елизавете Фёдоровне о своём желании организовать газету, чтобы она стала неким гражданским рупором, чей голос будет услышан властью. Как бы прямая связь с нижними и средними слоями общества, и что в этом деле мне помогает Владимир Алексеевич Гиляровский — известный московский журналист и писатель.
— А почему одну газету? Мне кажется, что если создавать новый печатный орган власти, то требуется выпускать несколько газет, как вы думаете, Владимир Алексеевич? — скромно задала вопрос Элли Гиляровскому, который тихо и чуть смущённо сидел в своём кресле, держа в руках кружечку с кофе.
Видно, сильно подействовала моя супруга своей женственностью на Гиляровского. Но вопрос был умный и правильный, поэтому он справился с розовым туманом в голове и, чуть нахмурившись, произнёс:
— Это очень интересное предложение, но какое направление будет у этих изданий?
Элли с Гиляровским вопросительно посмотрели на меня. Предложение супруги было интересным, да и что говорить — своевременным.
— Если размышлять о том, для чего мы собираемся создавать газетное издание, надо подумать и о сословиях, которые будут его читать. Основную часть московского общества составляют не сильно образованные люди; для них требуется подача информации более простая, с юмором и сатирой, — проговаривал я вслух свои мысли. — Но у нас есть ещё часть общества, никак не охваченная нашими журналистами, это женщины! Вот, собственно, и всё. Подводя итог, можно назвать три издания, которые мы можем начать печатать. Первая газета — это, конечно, политика и общество; назовём её, к примеру, «Голос Москвы». Вторая газета — для рабочих, купцов и разночинцев; пусть, для примера, она будет называться «Серебряный Звон». Ну и третья, для наших прекрасных дам, газета, которая будет рассказывать о веяниях моды, какие-нибудь рецепты косметики, ну и домашняя кулинария, а называться пусть будет «Мода» или, на французский манер, «Vogue».
— Газету для женщин? — Владимир Алексеевич смотрел на меня удивлённо и чуть смущённо.
— Да, да, для них. Но только не газету, пожалуй, а полноценный журнал. С качественной иллюстрацией и печатью. Мы сможем на его основе легко продвигать свои мысли. Конечно, не надо его политизировать, но намёки и акценты расставить нужно. Ведь, как известно, ночная кукушка дневную перекукует. — Я замолчал и отхлебнул уже остывший кофе и чуть поморщился. «Ну что за Мир-то корявый, даже у брата Императора нет нормальных тонизирующих напитков, везде эту гадость пережжённую суют. Нет, срочно надо придумывать нормальное меню для себя. Весь настрой творческий пропадает, когда хлебнёшь такую дрянь остывшую», — так размышляя, разглядывал гущу на дне фарфоровой чашки.
Элли поставила чашку на блюдце, было видно, что она из неё вряд ли и глоток сделала, смущённо кашлянув и бросив мимолётный взгляд на такого же смущённого Гиляя, решила внести свой вклад в наши рассуждения.
— Дорогой, но не слишком ли это будет вызывающе? Мне кажется, что общество может и не принять, что Великий Князь занимается таким делом? — с непередаваемым коктейлем эмоций произнесла Елизавета Фёдоровна. У неё все эти новшества вызывали жгучий интерес, особенно веяния моды и красоты, но она прекрасно понимала, что с нынешним политическим курсом, который ведёт император Александр, такие печатные издания могут нести большие риски, прежде всего, для издателей, ведь где есть печатный станок, там начинается политика.
