Князь Московский полностью

И, обращаясь к адъютанту, произнёс:

— Павел Павлович, проводите наших дорогих гостей. — А сам демонстративно пододвинул к себе бумаги и стал их рассматривать.

_________________________________________________________________________

— Скажите мне, зачем русским жидовины в Москве?

Передо мной стоял Соломон Алексеевич Минор, главный раввин Москвы. Был он крепок телом, хоть и притворно сутулился, лицо его украшал большой нос, и венчали его нестриженые седые волосы с кустистой бородой.

После того как я выгнал купцов-раскольников, выслушал пространный спич от Шувалова: дескать, «они свиньи и плюют в руку, что их кормит, а вы, Сергей Александрович, зря перед ними распинаетесь» — на этой мысли я его прервал и послал за обедом.

По окончании легкой трапезы велел пригласить этого Зелика.

И вот он передо мной, с грустными глазами и весь такой несчастный.

— Так зачем нам, христианам, нужны те, кто полностью противопоставляет себя нам, ответьте мне, Соломон Алексеевич?

4 июня 1891 года

Москва. Ямская застава. Брестский вокзал.

Встреча с племянником была шумной и взбалмошной, ибо Великие князья были пьяны вдрабадан.

Из вагона поезда их буквально вынимали.

Да, явилось ко мне погостить двое Высочеств: одно императорское, Георгий Александрович, а второе, простое высочество, Георгий Михайлович, ну и, собственно, их адъютанты, что и выносили этих высокородных выпивох из вагона.

И они ещё сопротивлялись и ругались, смешивая в своей речи французские, немецкие, русские и грузинские ругательства.

Я был зол.

Даже нет, я был в ярости! Ради выказывания уважения брату, для встречи его сына, бросил дела, организовал встречу, всю Тверскую перекрыл!

А в итоге шум, стыд и позор!

Подойдя к двум Георгиям, погрузил их в сон, Александровича велел грузить в мой экипаж, а Михайловича с остальной свитой — в оставшиеся.

«Как хорошо, что отговорил Элли встречать этих на вокзале, Inconfortable», — думал я, трясясь в экипаже.

У Тверской площади велел остановить кортеж. Подбежавшему Герману Германовичу дал распоряжение поселить всех гостей в гостинице «Дрезден», с которой ранее была оговорена такая возможность.

А мы двинулись в Кремль.

Из записей дневника Георгия Александровича, второго сына Александра Александровича Романова, Императора и Самодержца Всероссийского.

4 июня 1891 год

... Я очнулся от тряски, передо мной открывался вид на Воскресенские ворота, а рядом со мной сидел дядя Серж.

— Приведите себя в порядок, Георгий, — голос его был сух и строг. — Мы сейчас остановимся и зайдем поклониться в Иверскую часовню.

Дядя был всегда поборник церкви, за что его тихонько меж родни называли Херувимчиком.

Самое главное, что я себя чувствовал отлично, слегка сонно, и чувствовалась небольшая усталость, но меня не лихорадило, не мучило похмелье, и главное — мою грудь не разрывал кашель!

Конечно, сразу это всё я не осознал, но когда мы вышли из часовни, и я, забывшись, втянул воздух полной грудью и не закашлялся...

А дядя говорит:

— Что, хорош воздух московский? Целебен! — и пошёл в коляску садиться как ни в чём не бывало. Мы уселись, только теперь я сел в ландо на противоположной стороне от Сергея Александровича.

Нас встретили в Кремле молебном и колокольным звоном. Было благостно и благочинно.

Тетушка Элли была изумительно женственна и прекрасна — дяде, конечно, очень повезло.

Трапеза прошла семейно, у меня было постоянно чувство эйфории на душе.

И не было проклятого кашля.