«Опять творится какая-то непонятная муть… Ллос, паучиха мохноногая! Вечно из тьмы тумана напускает… сети плетёт… тварь подземная…» — так ругаясь, я, тем не менее, не переставал анализировать показания данных, поступающих от магического конструкта. «То ли наводка от соседних душ, что вместе с этим в накопитель попали, то ли я что-то неправильно делаю. Но данные, тем не менее, абсурдные! Как может душа хуманса, самца, восьмидесяти семи лет от роду, быть младше нынешнего состояния временного потока на тридцать семь циклов?! Это явная ошибка. Что за путешественник во времени? И как это вообще возможно?! Это пространство линейно, а время-то нет! В пространстве перемещаться можно, а во времени как, если процессы с Вселенной неотвратимы, и раз запущенные остановятся только после распада всего Космоса?! Глупость несусветная, но перепроверю позже ещё раз… Да и давно я не занимался нормальной научной работой. Как же меня достали эти тараканьи бега, Торг дери их всех, с этой политикой и управленчеством… Дайте заняться любимым делом! … Вот впущу в этот гадюшник Ллос, а сам через «пробойник» рвану в другой Мир … Нет, с Паучихой перебор, даже злейшим врагам не желаю..»
Я развеял конструкт, стёр символы, отвечающие за стабилизацию диагностирующего рунного круга, и взял в руки накопитель. А в янтарной бусинке уже плавало не шесть звёздочек, а пять. Видимо, этот пришелец сожрал одну душу.
«Ну и ладно. Пожелаю ему приятного аппетита. В этом Мире, как и в других мирах Универсума, сильные жрут слабых, и это всегда было и всегда будет, ἀμήν. На сегодня можно заканчивать. Этот накопитель буду использовать сам, слугам его отдавать чревато непрогнозируемыми последствиями. Тем более сегодня я опять перенапрягся, да так, что каналы вибрируют от усталости, будто на первом курсе Академии отработку на тренировочном полигоне получил… Да… Хорошее было время, безмятежное». — С такими мыслями я уничтожал следы своего присутствия в этом сооружении, похожем на кирпичный ящик.
Ночь ещё не уступила свои права рассвету, но облачный покров над городом уже освещался первыми бликами дневного светила. Было тихо и как-то умиротворённо. Мне захотелось расслабиться, погулять, хотя бы просто пешком дойти до Никольских ворот. Но плодить лишние слухи не хотелось, и я, крадучись, направился к входу в туннель.
5 июня 1891 года. Москва. Кремль. Никольский дворец. Кабинет Сергея Александровича.
После ранней обедни, сидя в своём кабинете и попивая отвар из каких-то трав, я разглядывал своего камердинера. Тот стоял и потел как-то даже болезненно что ли. От него несло страхом с нотками отчаяния и обиды.
— Гаврила Гаврилыч, что с тобой? Ты прихворал? — участливо спросил я у этого любителя писать кляузы в имперскую канцелярию. И, видимо, это были не те слова, что хотел бы услышать от меня мой слуга, так как он вздрогнул и, кажется, даже потеть стал усиленней, хотя куда уж больше.
— Никак нет! Ваше Императорское Высочество, Сергей Александрович! Здоров и бодр… — прохрипел он начало ответа, но, почувствовав неуместность такого ответа, стал снижать голос и в итоге дал «петуха», что окончательно вывело его из душевного равновесия, и его чуть одутловатое лицо с лихими усищами стало наливаться багряным светом.
«Если он сейчас умрёт, и я его подниму как высшего зомби, это быстро обнаружат или нет?» — с некроманским интересом я разглядывал этого лакея, чья карьера могла сделать головокружительный виток… Ведь мёртвые не предадут и не ослушаются, да и денег им платить не надо, а самое главное, он не будет никому больше подчиняться, окромя меня. И не будет докладывать о моих действиях ни Императору, ни его канцелярии…
«Пожалуй, такой эксперимент отложим на потом, хотя мысль дельная, и её надо записать».
И, встав с кресла, я подошёл к своему камердинеру и положил обе руки на плечи Гаврилы, одетого в форменный сюртук с галунами.
— Братец, не волнуйся, я не собираюсь ругать тебя и не буду тебя винить, — произнёс я вкрадчивым голосом.
Поймав его взгляд, который был как у затравленного зайца, я пустил живительную волну магии, одновременно вручную снижая уровень стрессовых гормонов, добавляя спокойствия и радости в его эмоциональное состояние.
Увидев, что мой слуга начал приходить в нормальное душевное и телесное расположение, я отошёл от него и встал у окна, открывающего вид на внутренний двор монастыря и Чудову церковь.
А в окне было утро и раннее лето. Раннее и очень сухое лето.
И этот нюанс был очень плох для аграрной страны, какой и являлась наша держава. И слова о том, что это плохо, никак не передавали того, что будет твориться в стране, а точнее в южных областях империи.
А будет голод. И уже вовсю поступают известия об этом.
Земства бьют в «набат». Губернаторы волнуются. Дворянство, что посознательнее, тоже интересуется о планах и замыслах канцелярии Императора, кои должны помочь предотвратить последствия неурожая.
Из-за спины послышалось лёгкое покашливание.
Видимо, достаточно долго я стоял у окна в своих размышлениях, и Гаврила решил напомнить о себе.
