— Я слыхал от наших викингов, что ты поклялся ярлу Эйнару вырастить из его старшего сына Антона великого воина и уже много лет учишь его всем премудростям обращения с оружием?
— Верно. И я сдержу свою клятву! А что тебе нужно от меня, Беркер, ведь неспроста у нас начался этот разговор?
— Скоро я сделаю из мальчишки хорошего лучника. Лучшего на всём побережье. Но не смогу дать ему знания, нужные ярлу. Это сможешь сделать ты. Клепп, возьми с собой Альрика в большой поход, уговори ярла Харальда отпустить его. Пусть он будет рядом с тобой и Антоном. Сам знаешь, что нельзя было разлучать братьев. Забрав себе Альрика, ярл Харальд думал только о себе, а не о нём!
— Не будем осуждать ярлов и их поступки. Мы лишь воины, а не вожди! Наше дело сражаться, а дело ярлов — за всех нас думать и решать. Ну а об Альрике я с отцом его поговорю. Вечером. Когда будет пир. Глядишь, он сможет договориться обо всем с ярлом Харальдом.
Кивнув мальчику головой, великан продолжил свой путь.
После разговора с Кагелем неприятный осадок остался у него на душе. Сам того не замечая, князь Гостомысл быстрым шагом мерил покои отданного ему посадником для житья терема. Даже непрекращающийся надоедливый звук скрипящих под ногами половиц не мог остановить или замедлить эту ходьбу, а вызвал лишь злую фразу:
— Что, уж пол нормально уложить некому, мастера перевелись?
Обида, гнев и какое-то непонятное отчаяние переполняли всё его существо. Князь никак не мог уразуметь, как могло такое случиться, что не он первенец у отца своего. Почему князь Буривой никогда не говорил об этом ни ему, ни родичам своим? Или все знали, а его, князя Гостомысла, в неведении держали? Не бывает дыма без огня, коли даже здесь, на Вине, появились чужие воинские люди, народ баламутящие да на бунт подбивающие… Ведь жив ещё князь Буривой, а эти пришлые загодя смуту сеют. Знать, правит кто-то ими рукою твёрдой, заговор замышляет. И не только тут, а по всей Биармии. Хорошо, видать, всё обмозговал ворог тот тайный, знает, что князь Буривой стар и немощен, власть в его руках едва держится, успеет ли передать её преемнику своему до ухода в мир Нави?
— Что ты суетишься, княже? Успокойся! — мягко проворковал сидящий в углу на широкой скамье с резными ножками толстяк Таислав. — Похоже, наговорил тебе Кагель всяко-разно, а ты близко к сердцу те слова принял и теперь места себе не находишь! Так поделись со мной, вместе будем думу думать, как жить дальше и что делать! Как-никак, я твой болярин ближний, для того тебе и надобен!
Князь Гостомысл резко остановился, сжимая кулаки и в нетерпении притоптывая правой ногой. Его тяжёлый взгляд впился в Таислава.
— А ты знаешь о том, что я не первенец у князя Буривоя? Ведомо ли тебе, друже, что кто-то супротив меня шептунов по всей стране пустил, право моё на власть княжью сумлению подвергает. Небось понимаешь, чем дела такие обычно заканчиваются? Кровью большой!
— Ну, княже, ты меня и удивил! — весело хохотнул толстяк. — Как только жизнь любого правителя подходит к концу, тут же претенденты на его место появляются. Неужто не знал об этом? Иль думаешь, что среди родичей, князей и князьков мелких да разных племенных вождей у твоего рода врагов нет? Да что ты! Отравить могут запросто, ножиком в пузо пырнут, стрелу в открытое окно метнут, сделают всё, чтобы наследника главного не стало. Тебя не стало! Способов тому — тьма! А как с тобой покончат, там уж страну всю на части порвут, лишь бы себе кусок жирный урвать!
Заметив, как побледнело лицо князя Гостомысла, Таислав продолжил, тщательно подбирая слова:
— Про тех двух убиенных, что на тебя напраслину возводили, я тоже знаю. И не от посадника. Донесли мои людишки. Но были и другие человечки вредные. Их мои соглядатаи под самым Новогородом схватили, ко мне в пыточные погреба притащили.
— Ну и что ты смог узнать? Не тяни!
— Да ничего почти, княже. Молчали они под пытками страшными. Видать, боялись пуще смерти того, кто ими верховодил! И похоже, что он был где-то недалече!
— Имя? Как его имя?
— Это какой-то племенной вождь. Его имя пыточным мастерам выведать не удалось. А уж людишки-то мои старались: огня, воды и железа не жалели! — Глаза Таислава прищурились, желваки на скулах побелели. — Поверь, княже, кабы могли — клещами из мёртвых имя ворога вытянули бы!
— Что далее делать думаешь, болярин? — князь Гостомысл начал потихоньку успокаиваться.
— Так делаю уже. К тебе телохранителей ещё изрядно добавил. Сам, небось, заметил? Стражу вокруг сильную поставил. Раньше такого совсем не было. А самое главное, людишки мои вокруг шныряют, разговоры слушают, на лица поглядывают, на всякий случай нож острый под одёжей держат. — Толстяк перевел дыхание, вытер тыльной стороной ладони пот со лба. — Но и ты, княже, не обижайся, должен свою лепту в дело общее внести!
— Ну-ка, ну-ка, что я должен? — князь Гостомысл аж опешил от такой наглости своего болярина.
