Миновав очередной переход, они очутились в просторных сенях, по углам которых стояли открытые сундуки, корчаги, плошки, а на противоположной стене виднелась небольшая дверь, ведущая в какой-то боковой прируб. Невея слегка приоткрыла дверь и заглянула вовнутрь. На них с княжичем пахнуло жаром.
— Баня? — сразу догадался Кагель. — А я и не знал, что она тут есть…
— Когда ты последний раз в хоромах был, княжич? Здесь многое поменялось. Вот и баньку пристроили.
— Мне туда идти? — он поморщился, как от острой боли.
— Мы здесь останемся. Это раньше муж сам роды принимал, дитё в купели старательно омывал, обтирал и в свою рубаху пеленал. Нынче такое редкость. Там женщины опытные есть. Они всё сделают. Будем ждать. Нас потом позовут. Садись! — она указала пальцем на стоящую вдоль стены низенькую скамью.
— А почто сундуки повсюду открыли? — не удержался от вопроса Кагель.
— Чтобы дитё на свет вышло, тело женское раскрыться должно, потому двери и сундуки повсюду открывают, узлы развязывают. Старые люди говорят, этим помощь женщине оказывается.
Что происходило дальше, Кагель помнил смутно. Он разомлел в тепле в своём меховом плаще, глаза сами собой начали закрываться, сильно клонило в сон. Накатывающиеся волны пронзительных женских криков заставляли его вздрагивать и невольно бросать взгляд сначала на дверь в баню, а потом на Невею. Княжна изредка заходила в баню, убегала куда-то в хоромы, что-то приносила и снова возвращалась к нему. Сколько так длилось, Кагель уже не понимал.
Наконец с грохотом распахнулась дверь. На пороге стояли две полные пожилые бабы в прилипших к телу белых холщовых рубахах. Они были босы и простоволосы. Измученные и мокрые от пота лица светились улыбками. Одна из них держала на руках крошечного, как ему тогда показалось, ребёнка. У второй в руке было какое-то небольшое блюдо, на котором лежало что-то красное, соединённое верёвкой розового цвета с дитём.
— У тебя мальчик родился! — певуче произнесла первая женщина, обращаясь к княжичу.
— Радость у нас у всех великая! Ещё один княжич в роду! — добавила вторая, подмигивая княжне.
— Снимай рубаху! — поворотилась Невея к Кагелю.
Он не раздумывая скинул плащ, стянул через голову рубаху и отдал матери, которая тут же приняла в неё ребёнка и закутала его.
— По нашему древнему обычаю, ежели мужчина берёт рождённое дитё на руки, то этим признаёт своё родство с ним и отцовство! Решай!
Княжна медленно протянула ему белый свёрток.
— Что это? — княжич испуганно ткнул пальцем в розовую верёвку.
— Это пуповина. Она связывает младенца с гнездом, в котором он был внутри матери. Гнездо вышло вслед за ним. Там были его дом, пища и защита. Теперь в мире Яви они не нужны. Пуповину ты перережешь своим мечом и перевяжешь льняной нитью. Но это будет потом. А пока возьми сына на руки и неси во двор!
— Зачем? — Кагель с непониманием смотрел на мать, не пытаясь даже прикоснуться к свёртку.
— Уже наступило утро. Чтобы у ребёнка была долгая жизнь, его нужно показать восходящему Солнцу и высокому Небу. Потом отнести в баню. Там приготовлен горшок с Землей. Дите нужно приложить к ней. Или обмазать. После этого показать Огню и окунуть в Воду в купели! Поспешай! Я тебе помогу.
Осторожно и боязливо он подставил ладони и через материю своей рубахи ощутил на них тепло копошащегося в свертке живого существа.
Подгоняемый княжной, Кагель прошёл два перехода и ногой распахнул дверь. Солнечные лучи, отражённые от снега, ослепили его и заставили зажмуриться. Как только глаза привыкли к яркому свету, то первое, что княжич увидел, оказалось улыбающееся лицо ребёнка.
Своего сына.
Он проснулся от того, что собачья шерсть окончательно забила нос и нестерпимо хотелось чихнуть. Едва сдерживаясь, юноша повернул голову набок и тут же встретился взглядом с Хёгни. Верный пёс, почувствовав шевеление хозяина, уже готов был подняться с земли. Могучие мышцы под толстой шкурой напряглись, мощные лапы начали сгибаться под брюхо. Альрик вытянул правую руку, коснулся огромной собачьей морды, потеребил загривок, давая знать, что можно ещё поваляться.
— Как хорошо, что ты есть у меня! — прошептал юноша, запуская пятерню в густую жёсткую шерсть Хёгни. — Если бы с нами в поход отправился ещё Беркер, то я был бы совсем счастлив!
Альрик снова вспомнил, как медленно и словно нехотя от берега один за другим отходили драккары, у бортов которых толпились машущие руками и что-то весело кричащие викинги. И только флагманский драккар «Фенрир» всё ещё качался на мелких волнах у пирса, ожидая, пока хозяин фьорда попрощается с семейством ярла Эйнара.
Поход предстоял долгий и тяжёлый, в этом никто не сомневался. Хорошо ещё, что путь на реку Вину был уже известен викингам и особых трудностей не вызывал.
Ярлу Эйнару предстояло командовать семнадцатью большими и малыми драккарами, на румы которых сели полторы тысячи воинов. Редко когда какому-то ярлу удавалось собрать в набег такую силу.
Толпа на пирсе изрядно поредела. Люди переместились на крутой берег, откуда были хорошо видны плывущие по фьорду драккары.
