– Хальгу, ты ничего не забыл? – холодно произнёс Великий князь со своего места, – Ты присягнул мне! Ты обязан мне повиноваться!
Воевода мгновенно развернулся, обнажая длинный меч. Ближайшие дружинники князя и верные воеводы двинулись было вперёд, но Хальгу лишь указал оружием на спокойно сидевшего Игоря. Киевский князь спокойно ждал, что предпримет этот дикий свей. И лишь этот мимолётный интерес заставлял шальной огонь в глазах Киевского князя сдерживаться.
– Верно, я присягнул тебе, – также медленно проговорил Хальгу, угрожающего покачивая мечом из стороны в сторону, – Я и мои умелые хирдманы, большая часть которых нынче кормит рыб на дне Босфора! И всё из-за твоей, князь Киевский, наглости и жадности! Ты задумал великое дело, с которым не смог справиться! Боги отвернулись от тебя! Зачем мне вождь, который не люб богам?
Последние слова свейский ярл произнёс с явной издёвкой. Игорь закаменел лицом. Хальгу разжал пальцы. Его меч со звоном упал на доски к ногам Киевского князя.
– Я больше не служу тебе! – бывший киевский воевода Хальгу развернулся на носках сапог, – И призываю всех храбрых хевдингов, умеющих думать, поступить также! Присоединиться к тому вождю, от которого не отвернулись боги!
С этими словами Хальгу ловко перемахнул через борт, умело приземлился на жёлтый песок и растворился в ночи. Несколько сидевших норегов, чуть погодя, повторили действия свея.
На следующее утро войско Великого князя Киевского покинуло почти четверть оставшихся в строю воинов. Плохие новости на этом не закончились. Непонятно как, но всего за одну ночь бывший киевский воевода сумел договориться с большим печенежским ханом.
Ведомые отрядами лёгкой степной конницы под предводительством младших ханов, Хальгу занялся тем, чем обещал заняться – грабить богатые ромейские земли. Свейский ярл принял под свою руку всех желающих.
Византийская провинция Фракия выла от творившегося на её землях разбоя и грабежа. Маленькие городки пылали, один за другим открывая ворота перед нурманскими захватчиками. Колеса возов с ромейскими богатствами гнулись от тяжести, длинные вереницы пленников угрюмо плелись по побережью, к оставшимся на плаву судам.
Хальгу оказался удачливым вождём. Имея под своей рукой полторы тысячи умелых воинов, он даже сумел победить пять тысяч катафрактов под предводительством стратига Херсонской фемы Варды Фоки. Ромейская конница на купеческих судах переправились через Эвксинский понт, однако была с лёгкостью отброшена воинами Хальгу.
Свейский ярл, каким-то непонятным князю Игорю образом сумевший договориться с великим печенежским ханом, заманил стратига в ловушку и разбил наголову, взяв на конных катафрактах огромную добычу. Слава ярла Хальгу возросла ещё больше.
Великий князь Киевский, посовещавшись со своими воеводами, напротив, принял другое решение: как можно быстрее покинуть тёплые воды Эвксинского понта и с боем прорываться к устью Днепра, желая уйти домой, в Киев.
Рёнгвальд же за прошедшее время взамен утопленных в проливе двух драккаров обзавёлся сразу тремя. Верные погибшему киевскому воеводе Хвитсерку Харальдсону полторы сотни норегов, не пожелавшие служить Великому князю, присягнули на верность полоцкому князю, под покровительством которого был малолетний Кёль.
– Добрый ты вождь, Рёнгвальд Олафсон, – сказал тогда один из оставшихся в живых хольдов Хвитсерка, давний знакомый полоцкого князя, норег Торвальд Медвежья Лапа, – Так говорил Хвитсерк. Вечная ему слава!
Решение Игоря было принято, время ухода назначено, а значит, пора набивать трюмы оставшихся в строю кораблей дорогими южными товарами. Великий князь как будто забыл дерзкие слова, сказанные тогда Рёнгвальдом на совете вождей. Он даже принял его жребий, когда верные Великому князю вожди делили на грабёж фракийские земли.
Полоцкому князю достался длинный пологий берег моря, расположенный в паре дней от основного лагеря войска русов. Единственный пляж, к которому смогли подойти корабли Рёнгвальда, был весь покрыт следами копыт печенежских коней и отпечатков ног воинов Хальгу.
– Уверен, свейский ярл вместе с копчёными выгребли из прибрежных селений всё ценное, – грустно проговорил хольд Торвальд, прогулявшись по берегу.
К вечеру вернулись почти все поисковые отряды, посланные полоцким князем на разведку. Все, как один, возвращались с пустыми руками. Грабить было нечего. Ждали только последний десяток, возглавляемый Турбьёрном. Брат опять где-то запропастился.
Ждали долго. Едва луна выглянуло из-за тёмных туч, послышался сначала громкий крик ночной птицы, условный знак, а затем и топот нескольких десятков ног.
– Большая удача, брат! – Турбьёрн широко улыбался. Его белые зубы и грива рыжих спутанных волос были хорошо видны даже в ночных сумерках. Уйдя ещё за светло, Тур и его ближайший десяток вернулись поздно, вымотанные, насмерть уставшие, но зато очень довольные. И совсем скоро Рёнгвальду стала ясна причина их радости.
