Я присвистнул, даже не пытаясь скрыть своих эмоций. Ещё в пятидесятые годы девятнадцатого века личным императорским приказом о "Травах дурманящих" в Российской Империи официально были запрещены любые формы оборота наркотических веществ вне медицинских учреждений, получивших специальную государственную лицензию, приобретение которой связано с громадными трудностями, включая прохождение сразу нескольких комиссий. Однако если подобные наркотические вещества не возымели большого интереса и популярности у простого люда, то подобного сказать о высшем свете было нельзя. Тлетворная культура употребления опиума перешла к русской и всей европейской аристократии от восточных дворян из раздробленного Китая и подчинённой англичанам Индии. Естественно, что большая часть наркоманов подсаживалась на опиумный мак, цветы которого выращивались от афганского Пешевара до южно-китайского Нанкина. Сначала этот красный цветок и его семена выращивались едва ли не в качестве своеобразного оружия против когда-то ещё единого Китая под властью маньчжурской династии Цин. Да, практически весь полноценный государственный аппарат Китая перестал существовать, неспособный противостоять интервентам Евразии, но затем полноценная чума курения опиума перекинулась на сильные европейские государства, поражая аристократию и высшие торговые слои. Естественно, что государства используют различные способы противодействия опиумной чуме.
Что же могло быть с человеком, который имеет дело с наркотиками? Надо сказать, что императорская власть в этом случае вообще не церемонилась с нарушителями законодательства, не делая никаких скидок на сословную принадлежность. Любого контрабандиста и распространителя, которого государство заметило в нарушении закона, ожидало самое веское наказание — смерть с полным переходом всего имущества в государственную казну.
— Есть какие-то подтверждения твоим словам, Владимир? — спросил я, потирая лицо ладонями, — Такое обвинение в сторону губернатора может сыграть для меня плохую шутку, если я никак не смогу подтвердить их. Если мы решим поступить подобным образом, то государь может посчитать меня обманщиком. Думаю, ты понимаешь, какие последствия могут произойти в случае нашего проигрыша.
— Единственное, что я могу сделать, так это привести в качестве доказательств слова своих информаторов. — Мужчина потёр свой худой подбородок, — Их точно будет недостаточно.
Я задумался крепко. Сказать, что обвинение губернатора в тяжком преступлении было опасным — значит не сказать ничего. У меня есть возможность отправить письмо напрямую государю, и я могу быть уверен в том, что кабинет его помощников не выкинет послание, доведя его до глаз самого императора. Будь я самым обычным дворянином, то пробиться в приёмную императора было бы крайне проблематично, но статус князя позволял мне заиметь некоторые преференции в области общения с высшим государственным аппаратом.
— Напиши мне адрес этого заведения.
Как ни крути, но в случае отсутствия у меня железобетонных доказательств слова томского губернатора будут значительно крепче моих собственных речей. Очень может быть, что старый престиж моей династии не станет решающим в спорах с губернатором. Такого позволить я себе не мог, но имелся ещё один вариант. Он был значительно опаснее, скорее напоминал полноценную опасную авантюру, но если всё получится сделать, то конфликт с губернатором можно будет уладить, обойтись малыми жертвами.
— Владимир, пусть они продолжают наблюдение. Если губернатор и дальше будет появляться в заведении, то уже тогда будем решать, какой ответ мы дадим его действиям. Конечно, если это был сам губернатор, а не какой-то другой недоброжелатель.
Меня посетило желание самому добраться до этого места, но в шпионов играть я не просто не хотел, а банально не умел. Всё же, если верить словам информаторов моего камердинера, то просто так внутрь меня не пропустят. К тому же, если своей личиной я умудрюсь засветиться в наркоманском притоне, то такое легко можно будет использовать исключительно против меня в случае перехода дела в суд.
