Отпустив Владимира на отдых, я принялся соображать. Официально губернатор вовсе не обладал никаким бизнесом и его даже подобием, кроме как собственных земельных наделов, которые числились за его семейством. Его денежного довольствия на губернаторском посту более чем хватало на содержание семьи, и что-то мне подсказывало, что откаты от многих дельцов в своей губернии он получал постоянно. К тому же я мог быть совершенно уверен в том, что все существующие опиумные курильни города Томска находились если не во владении самого губернатора, то определённо были защищены его протекцией. В противном случае сложно предположить, почему в такие курильни до сих пор не наведались агенты "Опричнины", которыми фактически руководил младший брат сидящего на престоле императора. Да, великий князь Александр, в отличие от своего царствующего брата, был не столь мирным в ведении политики управления государством, а потому находился в очень плотном контакте с силовыми аппаратами всей империи. К тому же Александр был ярым ненавистником всего, что было связано с наркотиками, включая также и используемый в медицине морфин. Настолько сильно он это не любил, что во время тяжёлой операции после серьёзного ранения во время неудачного покушения на царствующую семью выдержал всю операцию, под страхом смерти запретив врачам использовать морфин, несмотря на всю боль, которую пришлось пережить. Вот и выходило, что если я смогу пробиться со своим письмом в приёмную великого князя с неопровержимыми доказательствами виновности губернатора в торговле наркотиками, то вскоре в газетах появится новость о казни губернатора Томска.
Вот только пока доказательств у меня не было, то стоит повременить. Ситуация была слишком опасной, но если искомые доказательства появятся, то я буду готов действовать незамедлительно.
Пока же, пока у меня не было возможности атаковать своего недоброжелателя, мне оставалось только действовать согласно своим прежним планам. Нужно было в кратчайшие сроки запустить производство на заводе, дабы выпустить первую свою партию кирзовой продукции, которая и должна будет поступить на пробу военным или местной томской полиции.
Пока ещё оставались силы, то я принялся по несколько раз перечитывать документы, которые мне передал купец. От цифры, подводящей итоги моих титанических закупок, глаза вылезали из орбит с чемпионской скоростью, а земноводное зелёное существо брало на удушающий с достойной победителей всех единоборств силой.
В голове я примерно подсчитал всю потраченную мною сумму, и выходило, что придётся мне выйти за сотню тысяч, ещё не успевших стать вечно деревянными, рублей. В момент захотелось пойти на попятную, ведь я себе физически не оставлял возможностей отступить, перегруппироваться и вновь совершить попытку начать новый бизнес. Конечно, можно будет попытаться обратиться к государственному московскому банку, заложить имущество, обратиться к другим знакомым дворянам и поскрести по сусекам, но этот шанс настолько мизерный, что я надеялся не прибегнуть к нему.
Выдохнув, я вытянул небольшую чековую книжку из ящика стола и расписался сразу на нескольких листах. Хотелось бы мне совершить моментальный перевод и без того немаленькой суммы на счёт Горохова, но я был сильно ограничен не только имеющимся уровнем технологий, но и законодательством Империи, позволяющей делать единичный перевод при помощи чеков всего по десять тысяч рублей, но это были лишь малые проблемы по сравнению с теми, что меня ждут в будущем.
По утренней прохладе грузовой терминал томского железнодорожного вокзала спал мёртвым сном. Тишина лишь изредка прерывалась шумом шагов немногочисленных работников и сонных стрелочников, меняющих направление путей. Я шёл к остановившемуся составу, кутаясь в отделанную бобровым мехом шинель. За моей спиной, словно тень, следовал Семён, и в такт его шагам тихо хлопала шашка.
Нас ждало сразу несколько товарных вагонов, поставленных достаточно удобно для того, чтобы сюда смогли подъехать подводы. С виду пломбы на дверях были целыми, и можно было бы подписать документы о приёмке прямо сейчас, но в деле приёма товара нельзя доверять даже своим глазам.
— Будем вскрывать, ваше сиятельство? — глас казака прозвучал глухо в удивительно холодном утреннем воздухе.
Я согласно кивнул. Семён вставил ключ в нутро мощного амбарного замка и резко провернул его внутри. Прозвучал хруст, и единственная защита наполнения вагона рухнула на землю с грохотом, ударившись о многочисленный щебень, рассыпанный по всей земле. Дверь со скрипом отъехала в сторону, обнажив темноту вагона, пахнущую машинным маслом и свежей стружкой.
Семён принял из моих рук карбидный фонарь, и из темноты проступили очертания больших деревянных контейнеров. Сапоги казака хрустнули по рассыпанным на полу опилкам. Ловким движением телохранитель сорвал упаковку с ближайшего из контейнеров, и в тусклом свете фонаря заблестела свежеокрашенная сталь.
