Руки священнослужителя, крупные и узловатые, с выпуклыми венами, лежали на Евангелии с той же уверенностью, с какой воин опирается на меч. Пальцы, чуть желтоватые от ладана, двигались неторопливо, будто каждое прикосновение к страницам Священного Писания было осознанным жестом — не просто обрядом, а беседой с чем-то вечным.
Глубоко посаженные глаза под густыми, нависшими бровями горели тихим светом. Казалось, в них отражались все свечи храма, все молитвы, когда-либо произнесённые под этими сводами. Когда он поднял взгляд на нас, то на мгновение мне показалось, что он видит не просто жениха и невесту, а саму судьбу. Всего лишь на долю секунды я почувствовал, что этот священнослужитель прочувствовал всего меня.
— Благословенно Царство Отца и Сына и Святого Духа…
Мы опустились на колени.
Кольца, возложенные на аналой, сверкали в свете свечей. Моё — простое, золотое, с выгравированным гербом рода Ермаковых. Её — украшенное небольшим бриллиантом, окружённым великолепными сапфирами.
— Обручается раб Божий Игорь рабе Божией Анне…
Я почувствовал, как её пальцы слегка дрожат, когда надевал ей кольцо. Затем моя очередь — металл, тёплый от её прикосновения, скользнул по моей фаланге.
— Господи, Боже наш, славою и честию венчай их на небесах.
Голос священника сливался с пением хора. Венцы опустились — сначала на мою голову, потом на её.
— Прими венец их в Царствии Твоём…
После венчания гости высыпали на церковный двор, где уже гремели бубенцы запряжённых троек. Утренний воздух звенел от смеха и пересудов — деревенские бабы в цветастых платках тут же принялись осыпать нас с Анной молодых пшеном, приговаривая:
— На детушек, на богатство, на долгую радость!
Праздник перешёл в просторную графскую усадьбу, хотя сам её хозяин после венчания велел убрать половину позолоты и сервировать столы по-семейному. Дубовые скамьи, домотканые скатерти, глиняные горшки с щами да чугунки с гречневой кашей — всё дышало русским народным духом. Помпезный граф неожиданно изменился, попытавшись добавить всё большей народности.
Первым поднялся Семён, бряцая ножнами с саблей:
— Эх, пропью шапку, коли не выпью за молодых!
Казак подхватил стопку водки, залил её в рот, рванул со стола каравай и, отломив мощную горбушку, обмакнул её в хрустальную солонку и подбежал к нам, протягивая хлебобулочное изделие.
— Откушайте вместе, чтоб век не браниться!
Анна смущённо укусила краюшку, а я хватанул мощный кусок, почувствовав, что моя новоиспечённая не просто так поскромничала, специально позволив мне победить в этом фальшивом традиционном соревновании. Едва я оторвал часть каравая зубами, как сразу грянуло дружное "Горько!".
Пришлось целоваться под одобрительный гул собравшейся толпы. Гостей было настолько много, что они не умещались в одной зале, а потому было слышно, как гуляют люди меньшего ранга, чем высокие чины, поместившиеся внутри шикарного здания, но вскоре внутри стало душно настолько, что столы пришлось перетаскивать на улицу, где собралась разномастная куча людей из сотен гостей.
Когда вынесли несколько поросят с хреном и десятка полтора бочонков мёда, то выпившие казаки и офицеры пустились в пляс, несколькими десятками глоток запевая "Барыню". Музыканты едва поспевали за разыгравшимся гостями.
— Ну-ка, княже, покажи удаль!
Мне подсунули штоф с перцовкой. Стараясь сильно много не дышать, я выпил небольшой бутылёк залпом, отчего толпа ахнула и одобрительно засмеялась. Пара казаков вскочили на стол и принялись танцевать в присядку. Это празднование поражало глаз, ведь в свадебном веселье гуляли сразу несколько сословий, позабыв о своих различиях и предаваясь общему веселью за создание новой ячейки общества. Веселье это захватывало дух, часть казаков и лихих офицеров попытались взяться за оружие и начать палить в воздух, но остававшийся относительно трезвым граф приказал оружие убрать.
Уж не знаю, сколько в тот день я выпил алкоголя, но в один момент все лица стали перемешиваться между собой. Мне было сложно запомнить всех тех, кто предлагал мне выпить. Там были и офицеры, были купцы и казаки, казалось, что даже один из прибывших в дом священников также испил со мной чарку, да и конюха графа я не обошёл стороной, испив с ним стопку водки.
Веселье шло через край, часть гостей уже спала на столах или отправилась по своим каретам, собираясь переночевать в собственных жилищах. Единственные, кто сохраняли трезвость, так это многочисленная прислуга, занятая приготовлением еды и раздачей всяческих вкусностей. Им множество раз предлагали испить вместе с хозяевами и гостями, но те стойко отказывались. Всё же, именно от них во многом зависело продолжение веселья.
Алкоголь действовал на меня гораздо слабее, чем на остальных посетителей празднества, а потому я смотрел с каким-то странным удовольствием на то, как люди празднуют, но в один момент я остановился, сконцентрировался на одном из гостей. Это был слуга графского сына, и он был трезв. Мужчина что-то говорил одному из слуг, а затем быстро исчез.
