— Уважаемый граф, как вы можете себе это представить? Когда я прибыл на шахты во время проведения собственного расследования, то сразу же оказался в центре событий. Рабочие, в праведном гневе, ведомые своим правом, хотели учинить справедливый суд над управляющими. Также они уже сделали несколько жалоб, направив их в канцелярию мирового суда, но ответа не последовало.
— И вы решили, что имеете право вершить правосудие самостоятельно?
— Когда толпа рабочих подошла с требованиями к конторе, то Лебедев стрелял в рабочих первым. Он нарушил всевозможные законы нашего государства, а значит стал фактическим преступником.
— Вы утверждаете, что действовали в состоянии крайней необходимости?
— Я действовал, как дворянин, поклявшийся защищать честь и достоинство подданных государства Российского. Если суд считает, что мои действия равны преступлению, то я готов понести всю полноту ответственности.
— Господа, нам нужно совещание.
Группа людей двинулась в сторону отдельной комнаты. Тяжёлые дубовые часы в углу зала отсчитывали секунды глухим, размеренным стуком. Я стоял у окна, наблюдая за тем, как солнечные лучи медленно ползут по полированному полу.
Я перевёл взгляд на портрет императора, висевший над судейским столом. Холодные глаза царя, казалось, смотрели прямо на меня. Я мысленно перебирал всяческие возможные исходы, каждый раз возвращаясь к тому, что любой возможный приговор будет для меня с положительным исходом.
В зале стало так тихо, что было слышно, как один из судей сдержанно вздохнул, потирая переносицу. Воздух наполнился запахом воска, чернил и лёгким ароматом лаванды от платков знатных дам, присутствовавших на процессе.
Наконец, председатель суда отложил в сторону документы и поднял голову. В его движении читалась решимость объявить вердикт. Все присутствующие замерли в ожидании.
— Учитывая представленные вами доказательства, а также безупречную репутацию рода Ермаковых, суд постановляет прекратить дело. Действия князя Ермакова считаются правомерными.
Как только суд наконец выдал своё решение, то я сразу приказал направляться в сторону дома Ливенов. Благо Семён, уже успевший завести полученный во временное пользование автомобиль, сидел, опираясь спиной на капот. Моё возвращение он встретил улыбкой и отсалютовал зажжённой трубкой, откуда шёл запах сдобренного неизвестными травами табака.
Машина остановилась перед домом Ливенов, прямо в тени старых лип, посаженных ещё дедом нынешнего графа. Окна горели тёплым светом, но в этом свете не чувствовалось вообще никакого уюта, заменённого сейчас нездоровой настороженностью. Последний раз я был здесь меньше недели назад, прямо в день помолвки, когда воздух не был отравлен подозрением. Тот вечер наоборот был полон веселья ровно до того рокового выстрела, повлёкшего за собой череду очень неприятных событий.
Граф Ливен сидел в кабинете, откинувшись в дорогом кожаном кресле с высокой спинкой. Его некогда мощная фигура казалась уменьшенной, плечи узкими, скукоженными под тёмным атласным халатом. Некогда выразительное лицо теперь стало бледным, с плотными тенями под глазами, но вот взгляд не изменился. Он остался всё таким же, каким был в далёкой жаркой Персии — острым, проницательным.
— Ну что, зять, — произнёс Ливен, даже не предлагая сесть, — я уже наслышан о том, что ты устроил в городе настоящее представление. Да-да, не удивляйся — в наш просвещённый век новости доходят очень быстро.
— Нужно было, чтобы перед томским людом я остался чистым. — Я подошёл к рабочему столу графа и положил перед ним свою кожаную папку, внутри которой находилось постановление суда о моей невиновности, — Иной раз приходится действовать быстрее, чем получается придумать нормальный план.
— Вот только зачем было убивать Лебедева? Прошло не больше недели, как ты стал мужем для моей дочери, как уже наворотил столько дел, что твой далёкий дед будет гордиться.
— Зато теперь моё личное расследование продвинулось гораздо дальше. А вам бы, папенька, — последнее слово я произнёс с некоторым весельем в голосе, — было бы значительно лучше полежать подольше в больнице, а не возвращаться в имение. Там вы были под присмотром лучших врачей. Не пришлось бы каждый раз ждать, пока лекари доберутся из города.
— Единственное, что меня сейчас заботит, так это благополучие жизни своих детей. Надеюсь, что Анна сейчас чувствует себя хорошо? Всё же, отдавал я её за князя из древнего и славного рода, а не возможного преступника, который собственноручно дошёл до дела палачей.
— Не извольте беспокоиться, ваше благородие. Анна под охраной в моём имении, а в будущем необходимость в охране исчезнет полностью.
