Лебедев понял. С трудом я поднял его на ноги и потащил на первый этаж, прижимая револьверный ствол к спине. Вздумай он сделать что-то не так, то мне хватило бы и доли секунды для того, чтобы сделать лишнюю дырку в теле этого толстого мужчины.
Толпа замерла, когда мы вышли из здания. Даже в глазах руководителя восстания читалось удивление. Вот только он смотрел не на меня, а в лицо Лебедева. Глаза повстанца, глубоко посаженные и воспалённые от постоянной темноты, были прикованы к дрожащему Лебедеву, прижавшемуся к стене своей конторы.
— Лебедев... — Голос мятежника был хриплым, — Ты помнишь, как несколько недель назад в южном штоке обвалилась крыша? Ты тогда сказал, что нужно продолжать проходку, ведь пласт богатый. — Мужчина сделал шаг вперёд, и его ботинки, стоптанные на один бок, оставляли чёрные следы на деревянных половицах, которыми была уложена небольшая площадь перед конторкой, — Трое суток мы завал тот разбирали. На четвёртые сутки нашли Сашку Кривого. — Мужчина тягостно вздохнул, — Ты знаешь, как умирает человек под камнями? — Пальцы его сжались в кулак, — Он не кричал. Не мог. Камни сдавили его грудь. Мы только слышали, как он стучал ладонью. Всё тише, а потом просто замолк. — Главный повстанец сплюнул, — А в прошлом месяце ты пайку нам урезал. Дескать, шахта наша убыточная. — Он достал из-за пазухи чёрствый кусок ржаного хлеба грубого помола, показал всем, а затем швырнул его к ногам управляющего, — На этом кормят свиней в твоём имении, скотина. — Мужчина сразу пресёк попытавшегося сказать что-то в ответ, — Молчи! Сегодня мы говорим! — Мужчина повернулся к толпе, пальцем указывая на управляющего, — Вот он — наш кормилец! Каждый месяц он пишет в отчётных книгах: "Выдано муки — столько-то, мяса — столько-то". Но где же наше мясо?! В твоём брюхе, Лебедев. В твоих детях, что учатся в столице. Ты думал, что мы дальше будем терпеть? Так ты ошибся, как и твои хозяева!
Главарь повстанцев попытался было подойти к губернатору, но я был куда оперативнее разъярённого рабочего. Не успел главарь восстания осознать, что вообще происходит, как быстрый удар влетел под колено Лебедева. Прозвучал слышимый хруст, и сразу же управитель упал на единственное здоровое колено, держась за исковерканную ногу и покрывая бранными словами вообще всё, что только было вокруг. Кричал он настолько громко, что уши закладывало, и нужно было как можно быстрее заткнуть вопящего чиновника. Тут же ствол револьвера упёрся в жирный затылок управляющего, а мой палец сжал спусковой крючок. Грохнул выстрел, отдача толкнула меня в ладонь. Пуля вошла точно там, где сходились на затылке толстые и потеющие складки управляющего. Тело его рухнуло прямо там, где он только что стоял.
Дым ещё клубился над стволом моего револьвера, когда я медленно опустил руку, ощущая неожиданно пришедшую уверенность.
— Правосудие свершилось, — сказал я медленно, но уверенно, будто молотом бил по наковальне.
Толпа повстанцев застыла в оцепенении. Даже главарь восстания, только что произносивший пламенную речь, разжигающую революционный запал в сердцах шахтёров, смотрел на меня с немым вопросом в глазах.
— Лебедев воровал. Лгал. Он обрекал людей на смерть ради собственной шкурной прибыли. — Я бросил на землю толстую учётную книгу, которую взял с конторы погибшего управляющего, — Здесь есть нужная вам правда. Здесь — ваши украденные деньги, ваши невыданные пайки, ваши погибшие от голода, болезней, плетей, которых Лебедев списал как "пропавших при обрушении". — Я посмотрел в глаза главного из шахтёров, — Ты требовал справедливости. Она перед тобой.
Толпа зашевелилась. Послышались перешёптывания, а те из повстанцев, которые держали в руках настоящее огнестрельное оружие, теперь его опустили, не понимая, что же будет дальше.
— Кто ты такой?
— Князь Игорь Ермаков, — ответил я, убирая револьвер за пояс.
— И какой чёрт тебя сюда принёс? — настороженно спросил вождь повстанцев.
— Меня носить не надо — у меня свои ноги имеются, так что я сам прибыл. Однако, я никто иной, как последний ваш шанс решить все ваши рабочие проблемы малой кровью. — Носком сапога я подпнул бездыханное тело чиновника, лежащего мясным мешком на земле, после чего вытянул из кармана часы и присмотрелся к бегающей стрелке, — Если через час отсюда не выедет мой человек с посланием в Томск, то оттуда выйдет карательный отряд под руководством полковника Опричнины Ерофея Островского. Это не полицейские с дубинками, а рота стрелковой пехоты с двумя пехотными пулемётами и правом оперативного решения суда высшей инстанции. Вы, народ, определённо знаете о том, каковым будет наказание за вооружённое восстание.
— Смерть, — без раздумий ответил мне главный из рабочих, — Смерть на висельнице.
