Горшки с древесным спиртом улетели, породив рев обожженных людей. Что резко снизило и без того не очень высокое давление на защитников. Да и относительного монолита «крыши щитов» не стало. Из-за чего стрелки на стене смогли возобновить продуктивный обстрел, стремительно усугубляя и без того довольно неудачное положение нападающих.
А секунд пятнадцать спустя спешенные всадники бросили новую порцию горшков. Которая стала финалом. Племенное ополчение не выдержало и побежало. Просто и незамысловато. С диким криком. Кто куда.
Ярослав же, чуть подождал. С минуту. Может чуть больше. Понял, что конница хазар не спешит скакать в эту ловушку. И организованно отвел свой отряд обратно в крепость.
— Видишь, — произнес он, обращаясь к спешащему ему навстречу Льву Математику,[61] — как дети. Как я и говорил.
— Они могли тебя сбросить в ров!
— Нет, — покачал головой Ярослав. — Не могли.
— Могли!
— У них не было ни единого шанса на это. Точнее был. Но только в том случае, если бы оставшиеся в крепости люди предали меня. А так стрелки сделали то, что надо – все и прошло без сучка и задоринки. Жаль, что повторить не удастся. Вряд ли они второй раз на этот прием клюнут.
— Это было сущее безумие!
— Я рад, что тебе понравилось, — кивнул Ярослав и отправился принимать ванну.
Как ни крути, а вспотел он знатно. Даже если твой мозг отчетливо и ясно понимает весь узор боя, подсознание все равно паникует. Стоять перед лицом такой толпы – занятие не для слабонервных. И если своих «легионеров» Ярослав уже почти два года подряд накачивал психологически, стараясь заставить поверить в свою непобедимость. Из-за чего они были уже в некоторой степени безумны. То сам оставался обычным человеком и иной раз откровенно трусил.
Однако ни Лев Философ, ни остальные предводители греческой делегации, не оставили его в покое.
— Василий! Нам нужно поговорить!
— Я очень устал. Сейчас приму ванну. Выпью чашечку кофе. И подумаю – готов ли я к тому разговору, который вы хотите.
— Кофе?
— Это зерна одного растения, растущего в Абиссинии. Их отвар бодрит и отгоняет сон.
— И откуда он у тебя? Ведь Абиссиния очень далеко отсюда.
— Я заказывал хазарским купцам еще до разлада отношений. Рассказал о том, что это за зерна и откуда, для чего служат. После чего те через халифат все необходимое мне закупили. Жаль только, что очень небольшую порцию. И я экономлю. Когда еще получится приобрести? Так что не обижайтесь, но вас угощать не стану. Вернетесь домой – сами купите.
— Василий! — воскликнул Лев Философ. — Ты должен нам…
— ЧЕГО?! — рявкнул Ярослав, шагнув тому навстречу, сверкнув глазами. — Что я вам должен? Рассказать о том, откуда у меня взялись легионеры? А тебе не кажется, старик, что это ты мне должен рассказать, почему легионеров нет у тебя? И почему вы просрали все великое наследие предков? Почему какие-то жалкие пустынные кочевники гоняют вас ссаными тряпками? Почему вы потеряли Либию, Сирию и прочие исконные земли Римской империи? Не хочешь? Или может быть не можешь? Я так и думал. Поэтому я не вижу никакого смысла в этом разговоре. Не желаю оправдываться перед неудачниками.
— Мы пришли тебе на помощь! — воскликнула Кассия.
— Как ты видишь, мама, я прекрасно знал, какая угроза мне угрожает и отлично к ней подготовился. То, что вы пришли ко мне на помощь – я ценю. Хотя, думаю, цель вашего визита совсем иная. Поправь меня, если я ошибаюсь, но мнится мне, вы прибыли пытаться увезти меня отсюда, для решения своих политических и денежных интересов. А никак не помогать. Благодетели вшивые.
— Василий!
— Ярослав. Мне это нравится больше.
С этими словами он развернулся и молча удалился.
— Поговори с ним, — с мольбой попросила Кассия Пелагею, перейдя на славянский.
— О чем? Я ни слова не поняла в вашей беседе. Но Ярослав явно в ярости. Он обычно в таком резком тоне не говорит.
После чего улыбнулась. И пошла руководить сбором трофеев.
Полсотни ополченцев Гнезда под прикрытием стрелков вышли и, добивая раненых копейными ударами, начали сбор трофеев и метательных снарядов. Само собой, готовые в любой момент сорваться и спрятаться в крепости. При этом еще несколько десятков ополченцев дежурили у ворота подъемного моста и ворот, готовые в любой момент начать все закрывать.
— А мне он нравится, — после долгой паузы произнес глава отряда наемников.
— Нравится? — удивился Лев Философ.
— Он что-то сказал не так?
— Он… сын василевса! Он не должен так говорить!
— Он только что стоял против такой толпы, что в пять, нет, в десять раз превосходила числом его отряд. Что такое горячка боя – я знаю. И я бы на его месте после ТАКОГО тебе бы в зубы дал за такие слова.
— Но…
— Тем более, что он сын василевса, а не простой наемник. В его праве было тебя вообще зарезать или казнить иным способом за столь неуважительное отношение. Что он тебе должен? Ты ничего не перепутал?
— Мне отчитываться перед василевсом! И он должен…
— Но, — перебил его командир наемников, — он ведь лично тебе ничего не должен. И он ничего не должен василевсу. Не так ли? Или я чего-то не знаю?
