Переговорить бы с ними. Склонить к измене. Они ведь в сражении не участвовали и это неспроста. Но Захария не очень надеялся на это. Тем более, что догадывался кто прислал Ярославу людей. И родственникам нет никакого резона его предавать. Что он им предложит в качестве альтернативы?
Да-а-а-а. Ситуация.
Почему же каган лично явился под стены Гнезда? Ведь это был риск. Ну, теоретически. Вдруг что-то не сложится? Вдруг что-то пойдет не так? И тогда что? Каган виноват? Просто так уже не спихнешь на какого-нибудь виновника. Сам воинов на войну вел. Однако ситуация была намного сложнее.
Все дело в том, что IX век для Хазарии был веком тяжелым во всех отношениях. В самом начале века с востока через Волгу перешли венгры, которые к 830-м годам заняли степи Северного Причерноморья. Венгры Волгу перешли не просто так, а под давлением печенегов, которые стали лезть через реку следом. Продолжая выдавливать венгров дальше. Поэтому к 860-м годам оттеснили их уже за Прут и Днестр в придунайские степи. И не за горами был тот момент, когда выпрут и дальше.
Самих же печенегов с востока давили огузы, а тех половцы.
Хазары же, опираясь на сеть укреплений по Дону пытались сдерживать это давление. В том числе с помощью печенегов. Но получалось у них плохо. Они держались. Пока держались. Но каганат явно трещал по швам и контроль над степями Северного Причерноморья утекал из их рук. А сам каган неуклонно терял светскую власть, стремительно уступая ее военным вождям, трансформируясь в лидера духовного. Что и обусловило его личное участие в походе. Может быть и странном, но важном.
В чем была суть этой военной операции?
С одной стороны, Захария стремился восстановить контроль за Днепровским торговым путем, который приносил хазарам очень важные и крайне нужные ресурсы для этой перманентной Приволжской войны.
С другой стороны, каганат стремился к стабилизации обстановки в Византии. Потому что опасался халифата. Каганату и так было очень несладко из-за непрерывного давления с востока. И если бы на этот праздник жизни заглянули еще и войска халифата он бы совсем не обрадовался. По сути, это был бы конец. Финиш. Полное и окончательное фиаско. А сильная Византия могла нависать потенциальной угрозой над мусульманским миром.
С третьей стороны, хазары стремились поживиться. Ведь по слухам в Гнезде их ждали большие трофеи и потенциально богатый выкуп. Особенно после того, как в город проскочили три византийских корабля, которые привезли явно уважаемых и состоятельных людей.
Ну и главная причина выглядела еще более тривиальной. Собрать ТАКОЕ количество ополчения с данников и покоренных племен без личного участия кагана было нереально. О богатстве Гнезда уже по всей округе ходили легенды. Однако легенды ходили и о воинском мастерстве Ярослава. Поэтому требовался серьезный авторитет, дабы люди решились и не разбежались по пути.
Так или иначе, но выбора по сути у Захарии не было.
Да, такой поход нес определенные риски. Однако его все вокруг убеждали – у Ярослава нету шансов против ТАКОЙ армии.[62] Поэтому он чувствовали себя очень спокойно и комфортно. Чувствовал. До битвы у Восточных ворот.
— Ярослав! Ярослав! — забежал в юрту кагана приближенный.
— Что? — напряженным голосом спросил Захария.
— Он вновь выходит и строится. В этот раз у западных ворот…
…
Лев Философ, обескураженный отношением к нему Василия, стоял на северо-западной башне и думал над словами, что тот в запале ему сказал. Думал и наблюдал. Отсюда открывался отличный вид на возможное поле боя. И он не хотел ничего пропускать.
Рядом стояла Кассия, Пелагея, командир отряда наемников и вообще – практически все уважаемые люди византийской делегации, плюс – кое-кто из старейшин. Собственно, башня была забита нонкомбатантами и не могла, в случае чего, выполнять свои прямые функции. Но об этом никто не думал. Все наблюдали за тем, что происходило там – на поле боя.
Вот Ярослав построил своих ребята так же, как и вчера. Дабы спровоцировать хазар на атаку. Однако ничего не вышло.
Те, вместо атаки начали строиться в стену щитов – единственное построение, которое им было доступно. Его особенность была в том, что оно совершенно расстраивалось при движении и держалось только стоя. Да и выстроиться было не так-то просто для людей, которые никогда не видели в своей жизни строевой подготовки.
Конунг немного за этим понаблюдал да как заржал.
— Что с ним? — поинтересовался Лев Философов.
— Он понял, что хазары его боятся, — ответила Пелагея. Отчего вся делегация византийцев уставилась на нее, а дама ойкнула и смущенно улыбнулась.
