— Ежели викинги, то много. У них в своих землях чай не зной круглый год. И знаю они что в лесах, да снегах делать. А ежели хазары, то они по весне будут приходить. И это не легче. Хочешь не хочешь платить им придется. Иначе пройдут вдоль рек, да разорят все посевы[1]. И с чего потом жить? Вон племена славян, что живут ниже по Днепру сидят тихо и не рыпаются. И дань хазарам платят, понимая, что выбора у них по сути нет. У них — нет. А у нас — есть.
— Что, и против хазар?
— И против хазар.
— Ври, да не завирайся! — Хохотнул кто-то из незнакомых Ярославу жрецов.
— Помолчи балаболка! — Рявкнул на него Роман, бывший до принятия христианства Ратмиром — волхвом Перуна. Свое старое занятие он не оставил, но именовался уже иначе.
— А то что?
— А то вызовет тебя Ярослав на поединок за оскорбление да наколет на копье, как лягушку безмозглую.
— Так и наколет!
— Ты мне не веришь?
— Поручишься?
— Поручусь. Я видел его поединки. Не тебе с ним тягаться. Да и войско водить он умеет. Разумеет в том немало. Видно у ромеев крепко учился.
— Ну… — скептично потянул этот болтун, растянув лыбу, но столкнувшись с спокойным как у удава взглядом Ярослава, осекся. Никаких эмоций. Это пугает. Особенно в такой ситуации.
— И что ты предлагаешь? — Спросил Роман.
— У ромеев, про которых ты сказывал, было в свое время выдумано решение нашей беды. При Диоклетеане, почитай, как шесть веков назад. У него ведь тоже были неприятности — отовсюду незваные гости лезли, а воевать нечем.
После чего он им рассказал свою концепцию, действительно, в целом, основанную на идеях Диоклетиана[2]. Раз в пятнадцать лет все союзные рода кривичей должны теперь выставлять ему рекрута-мужчину[3], здорового телом и духом, возрастом не моложе четырнадцати и не старше шестнадцати лет. По одному с каждой сотни взрослых обоего пола. То есть, тех, кому больше четырнадцати. Потому как именно в этом возрасте в среднем и становились взрослыми в это время. По сути — с момента полового созревания. Детей заделать можешь? Можешь. Все. Взрослый. И никаких послаблений[4]. Конечно, кто-то раньше, кто-то позже. Но именно на четырнадцатое лето эта зрелось наступала практически у всех.
Так вот. Выставлялся рекрут с сотни взрослых жителей. Он прибывал к Ярославу и присягал ему на пожизненную службу. Через что пополнял его дружину. Сам же Ярослав присягал родам, что выставляли рекрутов, защищать их от всяких недругов и опасностей.
— А как ставить-то его? — Поинтересовался тот же Роман. — Не всюду рода по сотне человек. Таких почитай и по пальцам пересчитать можно.
— Не беда. Просто несколько родов объединятся так, чтобы иметь совокупно примерно сотню взрослых. Один из родов выставит рекрута. За это будет получать поддержку в труде от остальных[5]. Кроме того, очень остро стоит вопрос прокорма. Чтобы выставленного рекрута можно было прокормить, вся эта сотня станет ежегодно выставлять мне для его содержания корма. Обучать, вооружать и в бой водить — это уже я сам. Но ребят ведь надо еще и кормить.
И тут возмутились вожди. Они ведь тоже пришли. Сразу нет. Думали медленно. А тут, пока он рассказывал, до них дошло, что что-то не так.
— А мы тогда на что?! — Рявкнул раздраженный Виктор, то есть, Весемир, верховный вождь восточных кривичей. — Ежели ты со всего племени воинов будет держать, то нас прогонять надо?
— Откуда такие мысли? — Максимально естественно постарался удивиться Ярослав. Так-то да, он стремился и роль военных вождей принизить. Но не так в лоб, конечно.
— Так тут и глупец все поймет!
— Или придумает!
— Что ты имеешь в виду?!
— На что надобен вождь военный?
— Людей в бой водить.
— Верно. А каких?
— Как каких? Тех, что племя выставит.
— И опять правильно. Так и что тебе не по душе? Сколько я прошу? Одного мужчину с сотни жителей. Это немного. Но это хватит, чтобы гонять соседей и всяких алчных злодеев. Если же угроза окажется страшна, тут ваш черед и наступит. Вы ведь с той же сотни десятка четыре выведете. А так как я им постараюсь обеспечить тихую жизнь, то и снаряжение их лучше окажется.
Виктор раздраженно сверкнул глазами, но промолчал. Возразить ему было нечего.
— Понимаешь? — Спросил Ярослав, когда пауза затянулась. — Вы станете водить войска реже, больше уделяя внимание своей жизни. Но выводить их больше, и они станут сильнее. Вас никто не умаляет. Наоборот.
