Мужчина уставился на меня, его губа скривилась в усмешке. Затем, внезапно, выражение его лица сменилось улыбкой, а потом смехом.
Он повернулся к своим спутникам, которые тоже начали смеяться по непонятной мне причине. Точно дебилы…
Внезапно он попытался ударить меня исподтишка, вскинув руку и метнув кулак в мою сторону.
Последние дни я много тренировался с мечом, но армейский рукопашный вбит в меня до рефлексов.
Я заблокировал удар, отбив его в сторону так, что он лишь скользнул по краю моей руки.
Его кулак летел предсказуемо, без всякой техники — чистая ярость и глупость с расчетом на внезапность.
Я легко сместился, уводя корпус с линии атаки, одновременно выставляя предплечье. Удар пришелся вскользь, не причинив вреда. Секундная заминка противника — мой шанс.
Короткий, точный выпад, вкладывая вес тела. Мой кулак врезался ему в переносицу с отвратительным хрустом. Он даже пикнуть не успел, отлетая назад. Двое его дружков едва успели подхватить обмякшее тело. Один удар — один труп… ну, почти. Пока что просто нокаут.
Я хрустнул шеей и встал в стойку, готовясь отправить спать двух других…
Я отступил на несколько шагов, и через мгновение бандит тряхнул головой приходя в себя.
— А ну вернись, ублюдок! Я тебя прямо здесь уделаю!
Несмотря на то, что в туннелях коротышка называл своих спутников тупицами, у них хватило ума схватить его и удержать от попыток вступить в новый бой.
— Пошли отсюда, — сказал здоровяк, затем повернулся и указал на меня. — Мужик, теперь тебе нужно оглядываться.
— Да неужели? Я бы на твоем месте присмотрел за своим дружком.
На полпути по улице коротышка наконец перестал вырываться из рук своих подельников. Я проводил их взглядом, затем вернулся на крыльцо.
— Не люблю, когда моих жен оскорбляют, — хмыкнул, обращаясь к Стефании. — Приходится иногда напоминать индивидуумам о рамках приличия.
— И правильно делаешь, — улыбнулась она, хватая меня за руку и проводя другой по моей груди. — Я, может, и умею драться, но мне нравится, когда ты за меня заступаешься.
В этом мире было много опасностей, способных меня убить или покалечить, но одна вещь мне в нем нравилась. Здесь можно было дать в рожу придурку и не париться о последствиях. А то последнее время у нас повелось. То побои снимают, то в суде бумажками размахивают. Пьяному, что берега попутал, дашь в морду. А потом будешь несколько месяцев оправдываться в суде, что это была самооборона…
К моему удивлению, трактирщик все еще стоял в дверях.
— Нам ведь не запрещено к вам входить? — спросил у него, подняв бровь. — Знаю, это было не самое лучшее первое впечатление о гостях, но я обычно я кулаками на право и лево не размахиваю.
— Напротив, — ответил трактирщик. — Думаю, я должен вам выпивку. Вам и вашей жене. Я имею дело с этими засранцами каждую неделю. Все время одни и те же проблемы, а затем лишь пустые угрозы. Входите.
Резко контрастируя с изношенным и потрепанным городом снаружи, внутри «Железный Чертог» обладал уютом, которого я не видел даже в «Пьяном Коне». На полках за стойкой, к которой подошел наш новый знакомый, было меньше спиртного, но зато гораздо шире выбор эля и пива.
Пахло деревом, пролитым пивом и чем-то пряным, возможно, табаком или курительными смесями. Низкие потолочные балки были закопчены, а на стенах висели какие-то охотничьи трофеи сомнительного вида. Здесь было на удивление оживленно — гул голосов, стук кружек, редкий смех. Настоящий островок жизни в умирающем городе.
Шесть кабинок выстроились вдоль стены справа, а центр был заполнен круглыми столами, за которыми сидели дневные выпивохи, занятые беседой. Большинство были людьми, их кожа была забрызгана чёрной грязью, хотя, присмотревшись я обнаружил, что у парочки завсегдатаев ноги были не человеческие, а скорее козлиные, с копытами на конце.
Вот значит как выглядят сатиры, — тихо улыбнулся я.
Я видел в Полесье множество существ, о которых слышал только в легендах да сказках, но некоторые все еще продолжали поражать мое воображение.
Впрочем, уют таверны не был для меня удивительным. Бары в спальных районах и заводских кварталах рабочих городах всегда были полны в обеденное время, а по вечерам пользовались еще большей популярностью. Они были местом утешения, где можно было скрыться от серых будней монотонной, тупой работы.
Мы подошли к стойке.
— Что будете? — спросил пожилой трактирщик.
— Я ничего не знаю о выпивке. Как думаешь, что мне стоит попробовать? — сказала Стефания, проводя рукой по моей спине и глядя с любопытством на бар.
— Это зависит от того, какие вкусы тебе нравятся. Что-то горькое, что-то сладкое, что-то крепкое?
— Что-то сладкое.
— Что-то сладкое, — повторил я, глядя на ассортимент спиртного, прежде чем мой взгляд упал на красную бутылку. — Что это?
Трактирщик достал бутылку с полки, осмотрел ее, выглядя так, будто сам не знал. Я сразу вспомнил Кузьму и бутылку Рорнского крепленого в бухте.
— Клубничный спотыкач.
— Хороший?
— Думаю, да.
Я заказал один стакан для Стефании и кружку темного бархатного пива для себя.
— За счет заведения, — сказал трактирщик.
