– А вы не думайте, милостивый государь, не думайте! Вы делайте, что вам указано! Что с Троцким?
«Ага! – подумал я, – охранка нервничает. С чего это? И Троцкий вас интересует в чрезвычайной степени, аж сдержать себя не можете».
– Я с ним встречался.
– И что-с?! Вы можете поподробнее? Или к вам применить допрос с пристрастием? Я могу. Не такие у меня соловьем пели!
– Да, успокойтесь. Все расскажу. Дайте отдышаться. Дался вам этот Троцкий. Там идет спор из за газеты. Меня отправили потребовать уступок от редакции. Ничего интересного.
– Это точно все?
Евстратий грозно уставился на меня, пытаясь проткнуть меня взглядом. Я сделал как можно более равнодушное лицо. Наша главная защита со времен гимназии – непробиваемая тупость.
– Да вроде все.
– Вроде или все?
– Все.
Мой ответ его явно не удовлетворил. Он зашагал по мастерской, в гневе ударил пару раз по стене. Это наводило на мысли. И мои товарищи и охранка просто одержимы персоной Троцкого. Мог ли спор вокруг газеты породить столько суеты? Не знаю.
– Ты или хитрить со мной вздумал, князек, или просто ленив и нерасторопен. Ничего, сейчас мы тебя пришпорим. Садись, пиши.
Он шарахнул передо мной чернильницей, бросил небрежно перо, достал из ящика стола лист бумаги и сунул мне его под нос.
– Взял перо, я сказал! Диктую! « Донесение о наблюдении за подозреваемой в государственной измене Анной Григорьевной Заречной и ее группой».
Я замер. Кровь прилила к лицу. Уши пылали. Руки дрожали.
– В чем дело?! – уже практически орал на меня Евстратий. – Ты что думаешь, я шучу?!
Тут он снова полез в ящик стола и вытащил оттуда небольшой револьвер. Я открыл рот от удивления и страха. Ствол глядел мне прямо в лоб.
– Пиши или на бумаге будут не чернила, а твои мозги. Если от тебя пользы никакой, зачем ты мне нужен? Пристрелю и обставлю, как нападение! Понял?!
Я понял несколько вещей сразу: во-первых, лучше не спорить, во-вторых, что этого взбесившегося агента чрезвычайно интересует товарищ Троцкий. Не я, не Анна, а именно товарищ Троцкий. В-третьих, пора действовать. Я обмакнул перо в чернила.
– Дайте хотя бы воды. Или лучше, может быть, чаю? А, Евстратий Павлович. Вы бы убрали револьвер. Лучше чаю. Видите, я пишу. Просто дело не быстрое. А в горле пересохло.
Евстратий, видя мою покорность, успокоился, помахал примирительно револьвером перед моим носом, приговаривая «Чуешь, чем пахнет. Чуешь?» и убрал его в карман пиджака. Загорелась керосинка, звякнул поставленный чайник. Передо мной возник замызганный стакан.
– Ладно, князек, не бойся. Не убью. Я отходчивый. Но впредь не беси меня. Понял. Пишешь? Молодец.
– Я не понимаю, что я должен узнать о Троцком?
– Что ты должен узнать о Троцком? – Евстратий испытующе посмотрел на меня. – Мне нужны все, с кем он встречается. Все с кем он собирается встретиться. Я должен знать, когда он собирается с кем-нибудь встретиться и где. Более того, мне нужно знать, то, что знают о Троцком твои товарищи. В чем они его подозревают. И что они собираются предпринять. Понятно.
– Понятно.
Я усердно скрипел пером. Закипел чайник. Евстратий отвернулся к полке в поисках чая. Я с тревогой следил за ним. Лишь бы не обернулся. Лишь бы не обернулся. Одной рукой под столом я пытался открыть пузырек со снотворным.
– Не люблю их кофий. Бура какая-то кислая. И чашечки мизерные. То ли дело дома! У меня дома самовар! Напьешься чаю до испарины. С вареньем. Мм! Блаженство да и только! – разглагольствовал агент-патриот.
Я с отчаянием следил за его спиной. Пузырек предательски не открывался. Вот уже коробка с чаем найдена. Пузырек не поддается. Ч ай уже насыпается. Пузырек словно запаян. «Все надо делать двумя руками!» – вспоминалось раздраженное нравоучение одного из дядек. Все, чай насыпан. Зашипел и забулькал льющийся в чайник кипяток. Я еле успел выпрямиться, когда Евстратий повернулся к столу. Пузырек остался под столом. Причем нераскрытым. Если сейчас так сложно усыпить одного человека, то, что будет завтра? Завтра надзирателей, врачей будет больше.
– Ну, закончили свое изложение? Пейте, я почитаю, что вы настрочили.
– Да, я еще не…
– Дайте, глянуть. Может, вы все неправильно написали.
– Как мог.
Евстратий налил чай в два стакана и потянулся за бумагой. Я услужливо протянул свой донос, но так неловко, что опрокинул чернильницу. Его черносотенное величество отскочил от стола как ошпаренный.
– Ах, ты, косорукий! Пинджак мне испачкал! Пинджак дорогущий, только что купил в магазине за пол жалования!
– Вроде нет пятна.
– Как нет, вон.
– Да это малюсенькое пятнышко. Не видно совсем.
Тут до меня дошло, какая удача свалилась мне в руки. Я засуетился вокруг шпика:
– Вы, Евстратий Павлович, керосином попробуйте. Мигом все исчезнет.
–Да куда исчезнет, – расстроено заныл Евстратий, но послушно убежал за керосином.
Я молниеносно нырнул под стол, открыл пузырек и дрожащими руками сыпанул пилюли в стакан обладателя испачканного пиджака. К моему ужасу пилюли не растворялись. Я начал судорожно размешивать и толочь их ложкой. Послышались шаги. Я схватил тряпку и стал размазывать чернила по столу.
