Доктор резво подскочил к рубильнику и нажал на рычаг. Тело в кресле забилось в страшных конвульсиях. Оно дергалось с какой-то страшной, противоестественной скоростью и частотой. Животный страх охватил меня. Я пытался убежать. Только бы спастись отсюда. Только бы спастись. Забыл, зачем сюда проник с таким трудом, забыл про Аврору.
Я заверещал, как резанный:
– Не надо! Я пошутил! У меня нет эпилепсии! Я пошутил! Отпустите! Умоляю!
Но крепкие руки уже тащили меня к креслу. Ноги стали ватными, почти не слушались. Доктор смотрел на меня ласково.
– Кстати, когда мы вас вылечим, вам больше не понадобиться это, – он достал из кармана мою бритву.
– Вам даже в голову не придет убить себя. Ха-ха. Расслабьтесь. Не нервничайте. Все будет хорошо.
6
Я очнулся в темноте. Было тихо и хорошо. Потом я начал различать стрекотание сверчков, светлый силуэт окна, край железной кровати, дверь… Я вспомнил, где нахожусь, и мне стало плохо. Я вспомнил, как пытался увернуться от кляпа. А медсестра сказала, что первые пациенты проходили процедуру без кляпа и откусывали себе языки. Вспомнил тошнотворный запах и вкус войлока во рту. Вспомнил свои слезы. Вспомнил свой страх. Вспомнил свои унизительные мольбы. От этих воспоминаний мне стало совсем плохо. Невероятная злоба захлестнула меня. Я понял, что покинуть эту больницу, смогу только после мести. Еще я понял, чем меня поразил тот взгляд собрата по несчастью. В его взгляде была не только боль, но и удивление. Вскоре я сам был полон удивления, испытав неизведанную прежде боль от электричества. Одно только воспоминание об испытанном шоке, заставило меня вцепиться зубами в подушку. Подушка. Я порылся в ней и нашел свои таблетки. Зачем они мне? Как они мне помогут? Только сейчас до меня дошло, что мои руки развязаны. На полу, в углу валялась моя плюшевая свинья. В окно светила луна, тень от решетки тянулась по всей палате. Так и подмывало завыть на равнодушное светило, заломив по-волчьи голову.
– Ну, что Серый, выть хочется?
Я вздрогнул. Голос был такой знакомый и такой родной. Я его не слышал уже тысячу лет.
– Обложили тебя, Серый, флажками. Как щенка сцапали.
Из темного угла вышла фигура в больничном халате, с дурацким колпаком на голове. От страха я натянул простынь на голову.
– Не обоссысь только. Что за тряпка, посмотри на меня – брезгливо продолжил голос.
Я опустил простынь и увидел его:
– Адский демон! Твою мать! Отец?! Как ты здесь оказался?
– Как оказался, как оказался. А ты не помнишь? Заверещал тогда ночью, когда мы с Грушей того… Мать прибежала… Как-то после охоты простудился, ревматизм стал мучить. Шурин микстуру одну предложил… А через годик меня в сумасшедший дом определили. По настоянию дрожайшей супруги, по свидетельству дядек твоих. Такой сюжетец.
– Но тебя похоронили…
– Ну, похоронили. Что с того. Ладно, речь не обо мне, а о тебе. Обидно смотреть на тебя. Эх, Серый, Серый. Я хотел вырастить из тебя матерого волка, а получилось мокрое место. Что с этим делать, вот в чем вопрос.
– Да пошел ты к черту, папаша! Это все из-за тебя. Мне доктор рассказал. Ты Грушу раком, да еще с хлыстом, а я ее сам хотел того…околачивать. Ты у меня любовь отнял. Поэтому я с тех пор такой грустный. Нет бы, маман по ночам своими затеями радовать. Я б тебе слова не сказал. Все были бы при своих. Ты при маман, я при Груше.
– Ишь, ты, губу раскатал. Грушу ему! Тебе скоро вообще девушки не понадобятся. Мозги окончательно прожарят, будешь, как мерин безмозглый, здесь на лужайке пастись.
Вот, зачем ты сейчас приперся? Зачем ты мою душу отравляешь думой, когда мне и так хреново? Изыди, галлюцинация!
Отец поежился, встал, запахнул обшарпанный халат и пошел обратно в темный угол. На полпути обернулся и произнес со своей вечной ухмылочкой:
– А ты повой, повой. Может, полегчает.
После этих слов тень поглотила его. Мне стало так плохо и одиноко, что я действительно завыл. Завыл сначала тихо, а потом громче, громче, и наконец, завыл в полный голос. Мне показалась, что от моего воя луна стала ярче. Вдруг я услышал, что кто-то мне подвывает. Собрат по несчастью. Я подошел к окну поближе и продолжил свою партию с удвоенной страстью. И тут в наш волчий хор начали вливаться новые голоса. Слева, справа, выше, ниже; яростные и жалостливые, хриплые и звонкие. Выли на все лады и тональности. Вскоре, казалось, что вся больница стала одной большой стаей. Послышался топот охранников. Сначала они просто стучали по дверям, но видя, что ничего не помогает, начали вламываться в палаты и избивать воющих. Хор постепенно умолкал. Пришла моя очередь, дверь распахнулась, на пороге появилась медсестра в сопровождении громилы. Я встретил их с широкой улыбкой:
– Здравствуйте, дорогие зрители и слушатели. Специально для вас и вашего богоугодного заведения всего один раз выступает знаменитый артист больших и малых театров, член РСДРП, князь Тараканов!
Я затянул, увертываясь от громилы, «Смело, товарищи, в ногу. Духом окрепнем в борьбе. В царство свободы дорогу грудью проложим себе!»
