Салочки – замечательная игра! Можно играть и днем и ночью. Медсестра тоже захотела побегать. Пришлось перейти на плясовую. «Барыня, барыня! Барыня, сударыня!» Бег по палате стал быстрее. Я начал скакать, распевая «Эх, яблочко! Куда ты катишься!» Пел не долго. В палату прибежал еще один охранник. Он вступил в игру неожиданно, не спросив у меня разрешения. Он засалил меня подло, в спину, врезав со всего маху кулаком. Меня повалили на пол. Придавили коленом. Пришлось замолчать. Зачем все это я устроил? Зачем этот нелепый спектакль? И тут я понял зачем. В окно серебряным дождем откуда-то с третьего этажа полилась нежная тихая песня: «Брудер майн, брудер майн…» Раньше веселее голоса я не слышал, теперь он был печальнее похоронного марша. Голос прерывался рыданиями, но продолжал … «мин херц Тристан…» Я собрал все силы и прокричал, даже не пытаясь вспомнить арию: « Изольда! Жди меня! Одна жизнь, одна смерть!» Я потерял сознание с чувством выполненного долга.
7
Утро влетело в окно веселым теплым ветерком. Я проснулся. Солнечные зайчики скакали по всей палате. За решеткой шелестела листва, щебетали птицы. Казалось, еще чуть-чуть чуть и зазвучит вальс Шопена. Но сейчас не время для благодушия. Я вымел прочь все это розовое настроение из головы. С мрачной решимостью я ждал завтрака. Только приведите меня в общую столовую. Ночной волчий концерт покажется вам милой шалостью. Я вам устрою бунт по случаю гнилого борща, метание тарелок, охоту на повара. Вы у меня получите восстание на броненосце «Потемкин». Точно получите! Ночь показала, что люди созрели для большого общего действия! Вместе даже психи – страшная сила. Я свергну с этой силой власть в больнице и вырвусь с Авророй на свободу!
Дверь открылась. Вошла медсестра. Не та, что была вчера, но лицо все тоже бульдожье. Специальная порода для психбольниц? Где их разводят? За ней выросли два мордоворота, тоже незнакомые. «Новая смена», – догадался я. Медсестра прошествовала с подносом к моей тумбочке. Один громила сопровождал ее, другой остался в дверях. Передо мной поставили алюминиевую миску с какой-то похлебкой и алюминиевую кружку с водой. Гопля! Общий завтрак отменяется, а с ним и восстание на броненосце «Потемкин». Все пропало! «Человек предполагает, а Бог располагает», – как говорила няня, когда я хотел варенье, а мне приносили пюре. В замешательстве я поводил ложкой в жиже, которую мне представили как рагу. Медсестра повернулась к двери. План родился молниеносно. Это был даже не план, а порыв отчаяния.
– Что это за отрава?! Я эту гадость есть не буду! Меня от нее тошнит! Зовите вашего главного врача! Иначе я объявлю голодовку! Вы получите мой труп с судебным иском, а не выздоровление клиента!
Речь произвела впечатление. Медсестра на секунду остановилась, затем, не говоря ни слова, вышла.
Я ринулся к подушке, вытащил из нее снотворные пилюли и высыпал их большей частью в похлебку, а остаток в кружку с водой. Оставалось ждать и надеяться. Я ждал и надеялся, размешивая по очереди содержимое тарелки и кружки. Шанс есть. Малюсенький, но есть. Шанс, что Вульф придет. Что придет именно тогда, когда растворятся таблетки. Не придет Вульф, придумаю что-нибудь еще. Не знаю что, но придумаю. Обязательно придумаю. Обязан придумать. Обязан. Вошел Вульф. Я еле скрыл свою радость от его появления. Чего не скажешь о Вульфе. Он был крайне раздосадован. Вместо «доброе утро» он сразу начал говорить гадости и угрозы:
– А, вы, оказывается, злостный нарушитель спокойствия! Знаете, что у нас бывает со злостными нарушителями?
– Мое спокойствие целиком и полностью зависит от хорошего со мной обращения. Конкретно сейчас, от хорошего завтрака, а так же обеда и ужина, – парировал я. – Меня, что всегда будут кормить этими тюремными помоями?
Тарелка с похлебкой звякнула об стол от моего удара. – Моя семья платит достаточно за мое содержание, чтобы на столе у меня была приличная еда! За такие деньги мне фазанов можно приносить хоть каждый день!
– Фазаны для вас слишком тяжелая пища. Тяжелая пища вам противопоказана, она делает вас слишком нервным. Вам дают диетическое питание. Оно гораздо полезнее.
Я пошел в атаку. Все. Или пан, или пропал.
– А вы сами пробовали ваше полезное питание?! Пробовали? Оно отвратительно.
– Я полагаюсь на повара.
– Нет, вы попробуйте! Попробуйте прямо сейчас! Вы же ученый. Причем, настоящий. Вы не можете полагаться на чужое мнение, а только на личный опыт.
Грубая лесть сделала свое дело. Вульф засомневался. Уступить пациенту или не уступить? Показать твердость или объективность и великодушие?
– Ну, хорошо.
Он взялся за тарелку и брезгливо поднес ложку ко рту. Я жадно следил за ним. После первой пробы Вульф поспешил вынести вердикт.
– Вполне съедобно. Не вижу оснований для ваших претензий.
Одна ложка. Сколько в ней снотворного? Совершенно не достаточно даже для такой тщедушной особи, как Вульф.
