— Некоторым особо благородным и очень порядочным людям, — объяснил он ей, — доставляет истинное наслаждение унижать тех, кто слабее или ниже их по положению, полагая, что таким образом они возвеличивают себя, ибо других достоинств, которыми они могли бы гордиться, у них нет. Понимая в глубине души это, они всеми силами стараются опустить всех до своего уровня, а лучше вообще втоптать в грязь и потом с высоты наслаждаться мнимым превосходством. Только истинно благородный человек ни словом, ни делом не будет ни перед кем демонстрировать своё превосходство, за него лучше скажут его дела. Тем более он не позволит себе оскорбить даму… кем бы она ни была и сколько бы ей ни было лет. Поэтому сейчас тебя не оскорбили, а попытались опустить до своего уровня. Так что выше нос и не позволяй себя задеть. На таких людей лучше просто не обращать внимания.
— Ах ты!!! — Эндон в ярости соскочил с телеги и выхватил меч, но его опередил граф, схватив за руку.
— Прошу вас, позвольте мне, Ва…
— Заткнись! И вы, князь, по-моему, увлеклись!
В глазах сидящего мальчика вдруг полыхнуло холодное, а потому еще более пугающее пламя гнева. Граф вздрогнул, но тут же овладел собой, однако Эндон потерял часть уверенности.
— Я никому не позволю обижать тех, кто мне дорог! — медленно, четко выговаривая каждое слово, произнес Володя тихим голосом. Тем голосом, когда даже шепот слышен в соседнем городе. — А он её обидел и обидел очень серьезно. Если ваш оруженосец считает, что я его задел, я к его услугам. Данное им слово прекращается в момент, когда мы покинем лес.
Эндон вбросил меч в ножны.
— Как только мы покинем лес — ты умрешь!
Володя с совершеннейшим равнодушием отвернулся, словно ему сообщили какой-то пустяк. Мальчику даже не пришлось изображать это холодное равнодушие отстраненности, когда для него было совершенно неважно, что с ним произойдет в следующее мгновение — он просто вспомнил себя до встречи с Аливией. И вспомнил, как, порой, напрягало окружающих его ледяное спокойствие в любых обстоятельствах, когда он казался им даже не человеком, а камнем каким-то. Аливия не знала, сколько она в действительности сделала для него, растопив этот лед в чувствах, но Володя ради неё готов был воевать со всем миром. Окружающие никогда не видели его таким, и сейчас явно были ошарашены мгновенным преобразованием. Привычный им спутник вдруг исчез и предстал перед ними кем-то чужим и непонятным. И, возможно, очень опасным… или нет.
— Как угодно, — в голосе совершеннейшее равнодушие и арктический лёд.
Дальше все двигались в полнейшей тишине. Даже Аливия испуганно прижималась к Джерому, изредка посматривая на мальчика. Остальные предпочли сделать вид, что ничего особого не происходит, надо просто быть настороже, поскольку приближается самый опасный участок леса. А их напряжение вызвано вовсе не недавней ссорой и этим пугающим преобразованием почти еще мальчишки в холодно-отстраненного каменного истукана. Необычное и немного нервирующее ощущение.
Неизвестно чем бы закончилось путешествие в такой крайне напряженной обстановке, если бы как раз в этот момент из-за деревьев не вышло человек десять крайне подозрительных личностей, в облике которых что-то выдавало разбойников. Возможно различное оружие в руках, когда-то бывшее вполне мирными предметами в хозяйстве, или нахмуренные лица. Из всех них только у одного имелся вполне себе приличный меч, остальные вооружены кто перекованными косами, кто деревянными дубинками с окованными набалдашниками.
Лошадка замерла и, никого не слушая, направилась к обочине дороге, склонила голову и принялась меланхолично жевать траву: вы тут разбирайтесь, мол, без меня, а я пока поем. В общем, вполне здравый подход.
Володя остался совершенно недвижим, ни рукой, ни ногой не шевельнул, словно не заметил никого, продолжая вглядываться куда-то вдаль. Остальные расхватали оружие и замерли.
— Господа, — заговорил плечистый мужчина с мечом, чуть выходя вперед. — Я вам искренне советую положить оружие, чтобы никто не пострадал… с вами, я гляжу, девочка маленькая…
