Отче Парамон, по воле великого князя, врачевавший раны Изяслава, не глядя в священную книгу, сильным, густым голосом, нараспев молил Господа об освящении елея. Ему вторили двое молодых монахов. Путислав истово крестился перед иконой Божьей Матери. Постель Изяслава, в дальнем от входа углу, почти терялась в темноте едва освещенная скудным светом лучины. Как он — разглядеть было не возможно и Лавр едва успел схватить за руку рванувшегося туда Лютобора.
— Тихо! — Зашипел, взглядом указывая на происходящее.
Лютобор страшно смутившись от того, что чуть было, не осквернил священное таинство, не зная как теперь поступить, мялся у входа. Из всех присутствовавших в шатре, их появление заметил только Парамон. Не прерывая молитву, он на миг обратил взор на вошедших и вновь возвёл очи горе.
— … да и в сем прославится Твое пресвятое имя, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков аминь.
Выручил Лавр. Подтолкнув отрока, он бесшумно скользнул в шатер. Встав за спиной боярина, аккуратно положил свой сверток на пол и обратился к иконе. Лютобор, правильно поняв его, последовал за ним. Стоя одесную дяди, он смотрел на лик Божьей матери и, крестясь, почти беззвучно шевелил губами, вторя священнику.
— … всесильным заступлением Твоим помоги мне умолить сына Твоего, Бога моего, об исцелении раба Божия…
Его слова часто попадали не в лад со словами остальных. Мысль всё время сбивалась. То на лежащего во тьме, безмолвного и неподвижного Изяслава. То на Лавра, молящегося за спиной. На сверток, которым Лавр, судя по всему, обязательно должен воспользоваться, что бы скорее излечить раны. Распаленное забегом тело, требовало действий. Мысль вновь возвращалась к раненому. Лютобор напрягал слух, силясь расслышать его дыхание. Но слышал священника, который соблюдая канон, семь раз творил одну, и ту же молитву. А прочтя её, приступал к следующей, а за ней к следующей… Лютобор, с трудом укрощая собственный порыв, стал успокаиваться. Слово, за словом повторяя за дядей, он понемногу, вслед за ним, наполнялся светом Богооткровенной Истины. Строки из евангелия, которые он как добрый христианин, к своим годам должен был бы знать наизусть, звучали для него так, будто он их услышал впервые. С каждым новым прочтением, Лютобор проникался сакральностью изреченного в них Слова и мысли о суетном, отступая, терялись.
Совершив все положенные молитвы, Парамон направился к постели страждущего. Помазывая елеем лоб, щеки, губы, запястья и раны Изяслава, он вновь и вновь повторял молитву об исцелении. Монахи в это время пели псалом, остальные продолжали молиться пока не настал и их черед. После Путислава священник подошел к Лютобору. Взял в руки скрученный в жгут кусочек холста и обмакнул в сосуд с елеем.
— Услыши нас Боже. Услыши нас Владыко. Услыши нас святый. — Прочел распевно, и после того как Лютобор повторил за ним эти слова, дважды коснулся его лба, оставляя на коже знак креста, начертанный благоухающим елеем. Тут же аккуратно промокнул масляный след чистой холстиной и вручил её Лютобору. Тот с поклоном принял. До самого окончания таинства он прижимал к груди этот кусочек ткани, вдыхая исходящий от него аромат и чувствуя, как вместе с ним его душа наполняется радостью, благостью и верой. Когда священник коснулся его макушки листами раскрытого евангелия, он уже точно знал, что с Изяславом, как и со всеми остальными, всё будет хорошо…
Судя по всему, похожие мысли были в голове и у его дяди. По окончании таинства, Путислав несколько раз истово перекрестился иконе и оглянулся на тот угол шатра, где сгустившуюся тьму едва рассеивал крохотный светоч. В этот момент Лютобор посмотрел на него и увидел в глазах этого большого и могучего человека слёзы. Удивление было таким сильным, что отрок не смог его удержать…
— Дядя, ты… — Кое-как совладав с чувствами, Лютобор не отпустил с языка ненужное слово, но Путислав уже услышав, повернулся к нему и вдруг, заметил лекаря. Посмотрел на него с каким-то удивлением, будто с трудом припоминая, для чего же тот здесь. Затем коротко с ним поздоровавшись, направился к сыну. Лавр смотрел ему вслед, и было видно — хочет что-то сказать, но не решается заговорить первым. При этом он настороженно косился на священника. Тот, тем временем отпустив помогавших ему монахов, сам из шатра уходить, не спешил. Стоял у стола, на котором только что лежало евангелие, и сливал остатки елея в крохотный глиняный кувшинчик. Лавр подобрав с пола свой свёрток, снова прижал его к груди.
— Воевода! — Он вдруг решился. — Путислав Всеславич! — И после того как тот остановился, усилил дрогнувший вдруг голос. — Ты звал меня?
Путислав нехотя обернулся.
— Да, я звал тебя.
— Тебе нужна моя помощь? — Лекарь подошел вплотную к боярину. Тот посмотрел на него с сомнением. Вдруг, вместо него, ответил Парамон.
